Онлайн книга «Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало»
|
– Думаю, ответ напрашивается сам собой, – улыбнулся Пратт. – Выходит, если мы найдем тех, кто занимал в кассе деньги до ее закрытия во вторник, в нашем распоряжении окажутся свидетели, имевшие дело с Россом. Возможно, сумеем добиться более подробного описания. Еще не факт, что это окажется Вирджилл. Нужна страховка, так что насчет заемщиков надо постараться. Это чаще всего одна и та же публика, и не слишком удаленная. – Учтем, сэр. – Есть еще что-нибудь? Нашли, куда они девали землю? – Мы обыскали сквер, что примыкает к заднему двору. Там хватает земляных куч. Присыпаны листвой. Есть и свежие, земля еще не высохла. – Что же, никто ни разу не увидел, как таскали землю? И на появление этих куч не обратили внимание? – Думаю, сэр, это далеко не вся земля. Ее должно быть гораздо больше. – И что? – Думаю, поначалу ее разгребали и утаптывали. Когда ваш мистер Уилсон просиживал в Попс-корт. Вот никто и не заметил. – А то, что вы нашли? – Появилось за последние дни. Никто пока просто не обратил внимания. – То есть спешили так, что пренебрегли маскировкой? – Выходит, да, сэр. Спешили. Джанет Пирс, женщина, о которой говорил Пратт, впустила нас в свою сумрачную комнатку и поставила на огонь чайник. Единственная, с кем у Салли Бэнкс сложилось нечто вроде дружбы. Джанет подтвердила слова Пратта. Салли – закрытая наглухо, нелюдимая, и вытянуть из нее что-то невозможно, если только она сама не решится заговорить, что случалось редко. Из слов Джанет Пирс вырисовывается грустный, гнетущий портрет абсолютной безрадостности, поселившейся в душе девочки с глубокого детства. В ее замкнутости не ожесточение, а апатия безысходности. Неверие заменило взросление, познание горя случилось в ее жизни слишком рано. Кто-то от всей души посочувствует Салли, кто-то скажет, что таким несчастным в Лондоне несть числа, но уж точно никто ей не позавидует. Родителей она лишилась еще в детстве. Отца ее убило в Доклендс, когда лопнувший трос не удержал груз, под которым стоял Джозеф Бэнкс. Мать Салли умерла через год от туберкулеза, хотя справедливее было бы признать диагнозом смерти полное физическое и нервное истощение. Которая уже по счету эмигрантская волна захлестнула Лондон. Улицы заполонили нищие и бродяги. Детство Салли пришлось на этот период. Надо ли что-то пояснять? «Многим ли лучше судьба Джанет?» – думаю я, глядя на сидящую передо мною женщину, которая первым делом заявила, что ни за что не отпустит своих гостей, пока они не отведают горячего чая. – Сегодня непривычно зябко для этого времени года, и вообще август выдался ужасный, не правда ли? – улыбается она почти беззубым ртом. Гости, сержант Пратт в том числе, выглядят несравненно благополучнее, чем Джанет, чайник и вода оставляют желать лучшего, но разве можно ей отказать? Джанет Пирс ковыляет, наваливаясь сгорбленным телом на палку, но всё равно не позволяет отнять у нее священное право радушной хозяйки – разлить кипяток по чашкам. За одну минуту мне становится ясно, чем пожилая больная женщина растопила сердце молчаливого, вероятно сломленного до бесчувствия ребенка. Единственное место, возможно за всю жизнь, где можно открыть душу. Хотя бы настолько, насколько на это способна Салли. Нет, она не жаловалась. Ни разу. Приходила больше помолчать. Иногда помочь с чем-нибудь. Изредка внезапно что-то прорывалось, и тогда Джанет узнавала чуть больше. В основном о прошлом, когда были живы родители, а жизнь – слегка лучше. Богу одному лишь известно, как и чем она выживала, когда осталась одна. С некоторых пор Салли оказалась у Уилсона. Джанет не знает или недоговаривает – вот что я пытаюсь понять, держа в уме то неприятное ощущение, что внушает владелец ссудной кассы. Мисс Пирс улавливает то, что вертится на языке. Салли никогда об этом не говорила, она вообще никак не отзывалась о своем хозяине, но Джанет почти уверена… Спохватившись, она поправляется, что, во всяком случае, не удивилась бы, если б мистер Уилсон позволил бы себе… Ну, господа из полиции всё и так прекрасно понимают, не так ли? |