Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 59 – Евгений Бочковский

– Давайте адрес.

– Вот, мистер Холмс. Поезжайте, и… – В его звонком мальчишеском голосе неожиданно зазвучали глухие всхлипы подавленного страдания ревнивца, то ли мучимого, то ли спасающегося неизвестностью. – Я хочу знать, чем она там занимается, пока я… В общем, мистер Холмс, мне нужна правда, какая бы она ни была.

– Вы ее получите, – сочувственно посмотрел на него Холмс. – А пока не стоит заранее настраиваться на дурные новости.

Из записей инспектора Лестрейда

9 августа 1891 г.

Ну как, Пратт? Есть новости? – поинтересовался я, поднимая воротник плаща. Лето в этом году выдалось на удивление нежарким, а в последние дни в дополнение к зарядившей мороси появился еще и неуютный северо-западный ветерок, предвещающий гораздо более скорую, чем хотелось бы, осень.

– Кое-что есть, сэр, – отозвался сержант как-то не по-служебному сдержанно. Его мина выглядела при этом довольно кисло.

Мы только что попрощались с управляющим и вышли из банка. В департаменте за мною давно закрепилась репутация спесивца. Подчеркнутая вежливость тем более оскорбительна, если за нею прячется насмешка, – таковы издержки моего желчного характера. Из коллег в Ярде только инспектор Грегсон искренне прощает мне этот недостаток. Пратт – подчиненный, стиснутый узами субординации, и то, как я выставил его дураком, вышло довольно некрасиво. Даже на мой вкус. Я не испытываю иллюзий насчет единоличной роли инспектора, возглавляющего расследование. Успех всегда кроется в слаженной работе следствия, когда рвения исполнены в равной степени и старший детектив, и все приданные ему в помощь, вплоть до констебля. Нет ничего хуже равнодушного, пассивного подчиненного, выполняющего поручения без интереса и увлечения. Самолюбивому сержанту вполне по силам, даже неосознанно, существенно затормозить процесс, просто охладев к делу и превратившись в формального исполнителя. Так что лучше бы заделать трещину, пока обида не расколола наш корабль.

Признавать вину я так и не научился, по крайней мере вслух. Извинения тем более не даются мне, если я проштрафился перед нижним чином. Так что в случаях, когда требуется восстановить добрые отношения, я всегда прибегаю к беседе в самом непринужденном и оживленном стиле, будто бы ничего и не случилось. В таком подходе больше просматривается расчет, нежели раскаяние. Что ж, я давно свыкся, что чаще, чем упреки в цинизме и бесчеловечности, в мой адрес звучат лишь ежедневные приветствия. Натуру не изменишь. Ценно только то, что можно потерять. Например, профессиональная репутация.

– Ну что ж, сержант. Прежде чем вы расскажете мне о своих достижениях, предлагаю сразу прояснить вопрос с цветом волос Данкана Росса.

Сержант хмыкнул, как мне показалось, одобрительно-иронично. Пусть хоть таким образом зазнайка Лестрейд замнет неловкость, если иное ему не дано.

– Почему вы решили, что он рыжий?

– Ну как же… – взялся горячо возражать Пратт. – Я же сам слышал, как мистер Уилсон рассказывал вам об этом.

– Доля правды в ваших словах есть. В представлении Уилсона, то есть насколько ему позволяло рассмотреть его зрение, Росс – надеюсь, он же Вирджилл – действительно был рыжим, тогда как в представлении управляющего цвету волос Вирджилла никак нельзя дать такое определение.