Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 30 – Евгений Бочковский

Такой уклончивый ответ меня не удовлетворил, так как из тождества двух неизвестных сложно сделать какой-либо вывод. Попытавшись путем собственных размышлений добиться ясности и не достигнув цели, я попробовал чуточку иначе сформулировать вопрос:

– Дайте-ка угадать, Холмс…

– Ватсон? – Холмс вздрогнул так, что его кресло отозвалось скрипом, и я понял, что он успел немного задремать за это время.

– Я хочу попробовать пройти вслед за вами…

– В настоящее время я никуда не собираюсь.

– То есть я имел в виду вслед за вашими мыслями повторить вашу логическую цепочку, чтобы свести воедино ваши намерения и состояние мыслей нашего клиента.

– Что ж, если необходимость в этом возникла именно сейчас…

– Для меня это важно, ведь я стараюсь тянуться за вами насколько возможно.

– Тогда с удовольствием послушаю.

– Итак, – начал я, польщенный его проснувшимся интересом. – Прежде всего я исхожу из того, что твердо помню следующее: в своей хитроумной выдумке про дядю вы, Холмс, признались мне напрямик, без экивоков, так сказать начистоту, лишь после ухода не менее выдуманного, таким образом, племянника. Который про то, что он выдуманный, не знал, как и я, следует признать честно.

– Простите, – с едва уловимой неуверенностью отозвался Холмс. – Еще раз, пожалуйста.

– Ну, то есть сам Уилсон, конечно, не выдуманный, но вот то, что он племянник, выдумано, поскольку всякий племянник вытекает из положения про дядю, а дядя в данном случае выдуманный.

– Так, – задумчиво подтвердил Холмс, взвесив мои слова в течение минуты.

– Так вот, если вернуться к первому постулату, здесь крайне важно то, что про самого дядю вы признались еще при Уилсоне, и он, то есть дядя, тогда еще был настоящий, даже когда умер, поскольку вы, Холмс, тогда еще помалкивали, что его придумали, и признались только после его ухода.

– Ухода дяди?

– Ухода Уилсона.

– Ах да! Прошу вас, продолжайте, очень интересно.

– Дальше я формулирую задачу, – продолжил я, еще более приободрившись. – Она звучит так: ключевой момент состоит в том, чтобы разобраться, понял ли сам Уилсон, что его выдумали, что он никакой не племянник, или он пребывает в том же заблуждении, что и я до того момента, пока вы мне не раскрыли свой секрет.

– Ваша логика оттачивается с каждым днем, Ватсон. Но разве я вам не ответил уже на этот вопрос?

– Вы сделали это завуалированно, так сказать намекнули, чем подстегнули во мне азарт самостоятельно найти решение. И я вам рассказываю ход своих мыслей.

– И каков же итог?

Вопрос Холмса неожиданно вызвал у меня затруднение. И не потому, что я не знал ответа. Просто мне всегда неудобно себя хвалить. Поскольку образ покойного возник в этой комнате, когда мы беседовали втроем, выходило, что Холмс своей выдумкой заморочил головы нам с Уилсоном примерно в одинаковой степени, так что я практически не сомневался, что этот грубый недотепа сумеет выказать не больше сообразительности, чем я. Во всяком случае, мне этого очень хотелось, что, отчасти, и способствовало моей уверенности в том, что Уилсону для ясности потребуется куда более очевидная подсказка, чем мне. Что называется, в лоб, прямым текстом, не оставляющая и тени двусмысленности. Таковой подсказки он не получил, потому что у него, в отличие от меня, не хватило ума спросить у Холмса, как это он догадался (про дядю), по каким таким признакам.