Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 215 – Евгений Бочковский

– Сразу два агента ради какой-то чертовой гувернантки, которые притащились, когда хозяева напиваются в гостях у таких же бездельников, как сами! – воскликнула она. – Неужели вы рассчитываете, что я поверю в эту чепуху?! И где тогда ваши бумаги?

Насчет «напиваются» прозвучало так грубо, что мне захотелось указать ей на ее мужа, храп которого из кухни доносился до нас даже через запертую дверь, а может, и до миссис Толлер, когда она сидела в погребе, поддерживая ее дух в тяжкие часы заточения. Но главное, у нас действительно ничего с собой не было, никаких документов. Во время нашего разговора в гостинице мисс Хантер пообещала встретить нас у входа и вручить небольшой ломик, чтобы взломать злополучную дверь. Поэтому мы отправились налегке, не позаботившись о прикрытии своего визита. Даже маски с лиц мы сняли только после того, как Холмс назвал миссис Толлер страховую компанию, которую мы якобы представляли. Это тоже не укрылось от ее сверлящих нас с удивительной подозрительностью глаз.

– И где, кстати, эта рыжая дрянь в крапинку, что заперла меня в этом чертовом погребе?! – не унималась она. – Куда она запропастилась?! Или вы с нею заодно?

Мы ответили, что тогда бы не выпустили ее и не сидели бы с ней в запертой комнате. Она успокоилась и даже повеселела, объявив, что уж теперь нам точно не отвертеться.

– Сама бы я двоих вас не удержала, хоть вы и дохлые. Один бы как пить дать удрал. А вот когда вернутся хозяева, мы с мистером Рукаслом до прибытия полиции вас точно не упустим, можете даже не сомневаться.

После такого глумления мой друг уже не выдержал и строго заявил служанке, что это ей с хозяином придется давать объяснения полиции по поводу издевательств над Алисой Рукасл. Да, никакие мы не страховые агенты. Мы те, кто неравнодушен к судьбам притесняемых, и неотвратимо появляемся и вершим правосудие всюду, где попран закон. А она, как соучастница, пусть не рассчитывает на снисхождение присяжных. Угрюмая женщина выслушала Холмса с явным замешательством на лице и попросила повторить насчет «издевательств над бедняжкой Алисой». Разоблаченная пыталась таким образом выиграть время.

Почти сразу после ее слов через закрытые ставни до нас с улицы стали доноситься чьи-то голоса и звуки, похожие на хруст гравия под ногами. Один из голосов, вопрошавший, что полиции понадобилось в его доме, узнала миссис Толлер. Она сильно удивилась неожиданно раннему возвращению Джефро Рукасла.

– Неслыханно! Он отсутствовал каких-то два часа!

Другой голос тем временем отвечал, что полиции угодно будет осмотреть дом, потому что поступило анонимное заявление о проникновении в дом посторонних, предположительно грабителей.

– Это становится интересным, господа, – громко отвечал Рукасл, – потому что я получил записку о том же самом и был вынужден срочно вернуться из Уинчестера. Следуйте к дому, а я пока позабочусь о том, чтобы спустили собаку.

При этих словах меня охватило ощущение, очень похожее на то, когда мы с Холмсом прыгали над погребом.

– Ничего у него не выйдет, – успокоила нас миссис Толлер. – Сам он подойти к псу не решится, а мой Джеффри пьян до чертиков. Лишь бы хозяин не успел принять достаточно, чтобы позволить себе глупость фамильярничать с Карло. Это очень серьезный пес.

По дому затопали ноги. Хлопали двери, дернули и нашу. Я подумал, что нам с Холмсом пора уже отойти в сторонку и отрепетировать характерное поведение, по которому всюду узнают страховых агентов, чтобы порадовать полицию уже вполне сносным спектаклем. Но служанка не сводила с нас своего тяжелого взгляда, благодаря которому я уяснил, почему репетиции пьес во всех театрах без исключения всегда проходят без зрителей. Заикание, онемение конечностей и языка, общее одеревенение тела, испарина и сердцебиение, неуемная истерическая дрожь и острое кишечное расстройство – вот лишь некоторые напасти, которые неминуемо погубили бы труппу еще в процессе подготовки спектакля, если б гардеробщик проворонил проникновение в пустующий зрительный зал одной лишь миссис Толлер.