Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 127 – Евгений Бочковский

– Вот именно. Элементарно… м-м-м… неудобно.

Моя роль сыграна до конца, и миссис Уиндибенк опять не обращает на меня ни малейшего внимания, впрочем как и на собственного мужа. Осталось последнее – расчеты, и ее лицо обращено к тому, с кем у нее подходят к завершению деловые отношения.

– Благодарю вас, мистер Холмс. Скажу вам откровенно, я полностью удовлетворена тем, как прошло наше сотрудничество. Качество услуг и цена, на мой взгляд, абсолютно соответствуют вашей репутации.

– Пора бы завести, наверное, книгу отзывов, – шутливо заметил в ответ Холмс.

– Во всяком случае, на мой можете вполне рассчитывать. Обещаю рекомендовать вас всем своим знакомым.

Они ушли, и мы остались одни. Мне не хотелось ни о чем говорить. Миссис Хадсон, проводив спину мистера Уиндибенка неодобрительным взглядом, занялась по просьбе Холмса чаем.

– Я предупреждал вас, Ватсон, что будет непросто.

– Да уж. Изобразили вы меня с душой. После такой характеристики хочется повеситься.

– Повесьте-ка лучше свой сюртук. Вы вчера в сердцах позабыли его на спинке кресла. Миссис Хадсон хотела сама прибрать за вами, но я урезонил ее тем, что урок дисциплины вам не повредит. Не время раскисать, мой друг. Усвойте уже, наконец, что за славу придется заплатить еще не раз.

С тех пор прошло больше недели. Мне так хотелось побыстрее забыть об этой истории, что я не мог заставить себя дописать ее окончание в дневнике. Однако я ошибся, ибо то еще не был финал. Подлинное завершение случилось в этом месяце, с выходом очередного номера всё того же треклятого журнала. Явившись одновременно и укоризненным напоминанием, и, как ни странно, до некоторой степени утешением, оно придало мне сил быть честным с собою и собственной памятью и довести дело, по крайней мере на бумаге, до конца, поведав обо всех участниках этого печального случая без прикрас.

Как уже, наверное, догадался читатель, упомянутое напоминание не замедлило явиться из тех же уст. Но на сей раз я был полностью, без оговорок на стороне Дойла. И хоть негодяйские функции оказались переложены на невзрачного мистера Уиндибенка, которому автор даже не посчитал нужным изменить фамилию, я не смог сдержать злорадства, когда читал рассказ. Супружеская чета получила по заслугам. Несомненно, и миссис Уиндибенк кусала губы от ярости, ибо не могла не узнать в поведении книжного мужа собственное бесстыдство. Ну а для Мэри, если заблуждение всё еще удерживало ее в своих липких пальцах, это откровение обязано было послужить последним толчком к обретению свободы, с той только разницей, что, в отличие от моей свободы, ее освобождение от рабских пут церберов родителей подразумевало заключение брачного союза. Но еще прежде радости от пришедшего возмездия я испытал трепет, когда перед прочтением увидел название и с упавшим сердцем решил, что Дойл открыл свое истинное лицо и теперь-то во всех красках опишет мое унизительное падение. «Усыновление личности»! Но пригляделся и с облегчением увидел, что рассказ назывался чуточку иначе: «Установление личности». То-то же. Так-то лучше.

Из дневника доктора Уотсона

9 декабря 1891 г.

Год завершался на бравурной ноте, близилось Рождество. Наша слава росла не по дням, а по часам, и я с тревогой гадал, достигла ли она зенита или ее пик еще впереди? Вот ведь как! Еще не так давно в мечтах я представлял себе, с каким наслаждением мы будем пожинать ее плоды. Холмс именно так и делает – пользуется вовсю. Я же снедаем дурными предчувствиями и ужасающей неловкостью. Сердце не на месте и не может выбрать между жизнью и мечтами. Наверное, я слишком привык к четкому разграничению между одним и другим, а потому оказался не готов к их слиянию и теперь настороженно наблюдаю, как повседневность превращается в бесконечное исполнение самых честолюбивых желаний.