Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 352 – Евгений Бочковский

Однако его светлость не желал сдаваться. Тема вымогательства вызвала в нем очередной приступ оживленности, так что он, вместо того чтобы взять себя в руки и продолжить мерный выдержанный ход разбирательства, то есть перейти к чему-нибудь незначительному, напрочь зацепился за нее, как хватается ребенок за игрушку, ставшую нужной ровно в тот момент, когда ее пытаются забрать.

Исключительно для того, чтобы сэр Уилфред успокоился, Холмс высказал предположение, что корни трагедии спрятаны в почве относительно недавнего конфликта, разгоревшегося вокруг мероприятия мистера Паппетса и связанных с ним доходов. Всем еще было памятно, какое неприятие эта весьма оригинальная идея вызвала в округе, и как Армитедж поначалу деятельно эти агрессивные настроения разжигал, а затем внезапно переметнулся на сторону мистера Паппетса. То ли из-за того, что протесты утратили вместе с идейным вдохновителем силу, то ли потому, что сезон было решено сократить, так или иначе, страсти заметно поутихли. По версии Холмса мистер Сэйлз намекал Армитеджу на свои возможности влиять на местное общественное мнение. В частности, он мог изменить его в благосклонную для устроителей спектаклей сторону, к коим Перси после достигнутого согласия с мистером Паппетсом безусловно принадлежал. Запросив за свои труды непомерно много и не добившись от Армитеджа положительного отклика, мистер Сэйлз сделал все от него зависящее, чтобы сезон был свернут раньше срока, из-за чего в бухгалтерии партнеров появился еще один вид прибыли, на который они явно не рассчитывали – а именно, прибыль упущенная. В итоге Перси изъявил запоздалое желание уладить спор и назначил встречу, однако в ходе ее выяснилось, что отменить решение, которому так поспособствовал мистер Сэйлз, уже нельзя. Взбешенный Армитедж не сумел удержать себя в руках, тем более, что руки уже были заняты револьвером, и его при всем желании просто некуда было деть…

Версия Холмса сэру Уилфреду понравилась. Его ерзанье почти исчезло, будто он наконец-то сумел за эти несколько часов подыскать себе удобное положение, треск карандаша, от которого у первых рядов закладывало уши, прекратился, а сам карандаш во рту его светлости превратился в нежно посасываемый леденец.

Но и эта, как казалось, складная картина продержалась недолго. Следующий же свидетель, никто иной как сам мистер Паппетс, взошедший на место для дачи показаний сразу после Холмса и по виду явно задетый его версией, согласно которой в устранении строптивого трактирщика он был заинтересован не меньше Армитеджа, дал той же ситуации совершенно иное объяснение, снабдив его неизвестными доселе подробностями. Оказывается, первым в компаньоны к нему напросился не кто-нибудь, а мистер Сэйлз! Он убедил мистера Паппетса, что от такого партнерства тот только выиграет, потому что поток туристов неизбежно возрастет, как только желающие посетить Сток-Моран узнают, что театральную сцену Паппетса столь удачно дополняют буфет, удобная постель и надежная крыша над головой. Словом, очаровательная и уютная гостиница, каковой мистер Сэйлз считал свою грязную облезлую «Корону». Мистер Паппетс признал перспективу такого сотрудничества заманчивой и согласился на встречное условие трактирщика «Зрелище ваше, хлеб мой». Он обязался не разбивать на своей территории никаких палаток с закусками, спиртным и прохладительными напитками, иными словами, не переходить дорогу бизнесу мистера Сэйлза, а тот тем временем выжимал из «Короны» все по максимуму.