Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 314 – Евгений Бочковский

Я сидел, сжав губы, а смех все не прекращался. Публика столпилась в коридоре и рассматривала нас, как обычно. Но если прежде наше безмолвное сидение на кровати вызывало громкий шепот всеобщего восхищения, то теперь, едва только смешки начинали затихать, новая шутка вызывала следующий еще более громкий взрыв хохота.

Продолжавшая лежать Эленурия, не выдержав, начала вертеть своей любопытной головой.

– Гляди! Павианы сидят, – доносилось до нас из коридора. – Рядком, как и полагается.

– Теперь даже мне видно, что второй тоже павиан, а не гепард.

Из-за этих реплик сам процесс разглядывания сделался каким-то унизительно двусмысленным. То, как они столпились и перебрасывались издевательскими замечаниями, создало у меня ощущение, будто мы и впрямь словно звери сидим в клетке на потребу зевакам. Я даже испугался, что у них хватит наглости кидать нам куски еды, как это делают посетители зоопарка. Мы держались образцово, сохраняя абсолютное молчание и неподвижность. Но если раньше это было признаком нашей сосредоточенности (Холмс даже слегка оттягивал рукой ухо в сторону комнаты Ройлотта, чтобы дать понять, что он прислушивается к малейшему звуку), то теперь своими застывшими позами мы демонстрировали презрение к этим жалким попыткам вывести нас из себя. Что ж, сегодня не повезло с залом, такое бывает. Иногда специально подбираются такие типы, чтобы сорвать спектакль. Припасены ли у них гнилые помидоры? Не важно, в любом случае, мы будем выше всего этого.

К сожалению, наша демонстрация собственного достоинства не произвела ни малейшего впечатления на тех, кто этим достоинством не обладал.

Когда Холмс начал хлестать шнур тростью, какой-то молодой умник, по виду студент, подражая Дарвину, взялся декламировать тезис о том, что, взяв в руки палку, обезьяна встала на путь превращения в человека и докатилась таким образом до сыщика. Эта сомнительная острота привела к очередному взрыву веселья.

Несколько раз откуда-то из недр дома выныривал наш режиссер с требованием весельчакам уняться, но ничего не помогало. В конце концов, пришлось прервать представление прямо посредине. Нам не довелось вломиться к Питкинсу через дверной проем, лишенный двери, и никто так и не увидел, как он умеет сучить ножками, изображая конвульсии своего героя. Закончилось все на том, что разозленная Эленурия энергично вытолкала остряков на улицу. И всех остальных заодно. Включая нас. Никто не сопротивлялся. Сделалось душно, и всем хотелось воздуха.

Инспектор Джонс объявил без малейшего стеснения, что нисколько не сомневался в том, что «глупая затея Лестрейда ничего не даст». После чего бросил в нашу сторону насмешливый взгляд и… этим ограничился. Конечно, мы бы и сами не приняли его приглашение составить компанию его компании, и все же он обязан был выполнить обещание Лестрейда захватить нас в Лондон. Мы бы вежливо отказались, поскольку заранее договорились с Холмсом, что лучше переночевать в «Короне», чем ехать в одном поезде с осмеявшей нас толпой глупцов, но приличия были бы соблюдены. Неужели, Лестрейд забыл предупредить его? Или Джонсу настолько не терпелось насолить ему, что в качестве разменной монеты были избраны мы?

Так же через парк мы двинулись обратно в сторону «Короны» и подошли к арке. У калитки никого не было, но она оказалась незапертой. Все коляски умчали своих пассажиров в Летерхэд, и дорога опустела. Гостиница стояла напротив нас полностью погруженная во мрак. И только в одном окне горел свет. Причем как-то странно метался, будто кто-то с огнем в руке быстро расхаживал по комнате. Мы пригляделись и одновременно вскрикнули. Это была наша комната!