Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 257 – Евгений Бочковский

Заспанное лицо в форме не сразу сообразило, о чем речь. Хорошо бы, чтобы все здесь оказались такими же тугодумами. На зов явилось другое заспанное лицо. Наверное, сползло откуда-то с кровати. Я не разбирался в чинах, поэтому всех называл начальниками, шефами и главными. Начальники сказали, что придется по пути заехать к инспектору Смиту. Втроем мы вышли на улицу. Услышав от меня о смерти Ройлотта, никто из них ни словом не выказал интереса к подробностям. Видно, это прерогатива инспектора Смита. Мне показалось, что полисмены испытывают даже некоторое злорадство, что и ему придется бодрствовать остаток ночи.

Они уселись назад, и только тут я сообразил, что выглядит все так, будто я сам, без посторонней помощи приехал сюда. Пока Перси так запросто управлялся с лошадью, мне и в голову не пришло, что то же самое на обратном пути придется проделать человеку, и по сей день приходящему в неописуемый восторг при виде коров, коз, свиней и прочих копытных. Восторг незнакомца со всем этим. За всю свою жизнь в Лондоне никогда мне не приходило в голову представить себя на месте кэбмена или взять у него хотя бы вступительный урок. Армитедж, будь он поумнее, мог бы и сам сообразить и показать мне как это делается. Хотя бы пару основных приемов, вроде пуска и выключения.

Я влез на козлы и взял вожжи так, как берут в сказках предметы, способные самостоятельно творить чудеса, вроде волшебной палочки.

– Можно трогать, сэр. Езжайте прямо, дальше покажем.

Я дернул поводья или как это называется. Какие-то веревки, в общем. Лошадь повернула назад голову, и, хоть она и воздержалась от ироничных замечаний, сзади раздался смех. Что я сделал не так? Дернул, как все дергают. Перси дергал не лучше.

– Как же вы правили коляской, сэр?

– Не знаю! – воскликнул я в отчаянии. Я так себе понравился в участке, выдержал тяжелые недоуменные взгляды заспанных лиц. Они были тяжелы от сна, от нежелания приходить в себя, но мне в этих бесконечно протяжных не мигающих взглядах мерещилось одно сплошное обвинение, будто я явился с признанием о собственном преступлении. Но я не запинался, не мямлил, а четко рассказал про несчастный случай. И тут такое! Чертова лошадь! Чертов Перси! Почему я не пошел пешком?!

– Не знаете?

– Не помню! Все было как во сне! Я был сам не свой!

– Похоже, это сейчасвы сам не свой. Хиггинс, прими вожжи. Перелезайте сюда, сэр.

Я уселся на место Хиггинса. Если бы не это недоразумение, первое мое боевое крещение в участке можно было бы назвать безупречным. Расскажут ли они о нем инспектору?

– Инспектор, наверное, огорчится от такого известия? – бросил я пробный шар, но в ответ не услышал ничего, что позволило бы составить хотя бы первое впечатление о главном полицейском в этих местах.

Проехав всю дорогу молча, мы так же молча остановились перед нужным домом, будто лошадь Ройлотта знала, где живет инспектор Смит, и что у нас к нему дело.

Такой же заспанный инспектор вместо насмешливости являл собой одну сплошную спесь. На раздраженный вопрос, какого черта нам не спится, Хиггинс ответил, что на глазах у «мистера возницы» доктора Ройлотта укусила змея. На мое счастье, изумленный новостью инспектор не обратил внимания на ехидное прозвище.

Чтобы не молчать и не выглядеть подозрительно, а еще чтобы не дать вставить констеблю слово про мои взаимоотношения с лошадью, я всю дорогу рассказывал инспектору, как сначала закричали, затем мы все вбежали и увидели, потом как Холмс в вытянутой правой руке ухватил шипящую извивающуюся… Инспектор то ли слушал, то ли спал, разобрать было трудно.