Книга Холодные близнецы, страница 63 – С. К. Тремейн

Я вышла из дома, уставилась на растрескавшиеся камни дорожки, а затем взглянула на восток – на белую колонну маяка, море и на присыпанные снегом горы Нойдарта за проливом. Почему-то само наличие маяка всегда утешало меня. Умиротворяющий и равнодушный, ночью он моргает каждые девять секунд, подавая миру знак – мы здесь. Энгус, Сара и Лидия Муркрофт, все трое.

Я вижу Лидию: она играет на берегу, бродит по приливным лужам в новеньких синих резиновых сапогах. Ищет рыбок и пульсирующих морских ежей. Похоже, что я с легкостью называю ее Лидией. Она – Лидия. Лидия со мной. Кирсти больше нет. Меня охватывает тихая грусть вперемешку с постыдной радостью. Лидия вернулась из крематория.

Моя вторая дочь любит море. Ей нравится разглядывать мягких морских ежей, которые постоянно сжимаются и разжимаются, словно дышат. Моя девочка жива, она опять с нами.

Лидия поворачивается и бежит по заросшему покрытой солью травой склону к кухне, чтобы продемонстрировать мне ракушки, которые она собрала.

– Какие красивые!

– Можно я их покажу папе?

– Конечно можно, Лидия!

Влажные, все в синих пятнышках, ракушки покрыты песком. Они моментально высыхают и изменяют цвет сперва на желтый, а затем – на кремовый. Я смываю с них грязь под слабой струйкой из крана и отдаю дочери.

– Положи их в надежное место. Папа сегодня будет поздно.

Я переобуваю ее в кроссовки, и она несется к себе в комнату. Чтобы отогнать тревогу, я в тишине вожусь с супом – мы едим много супа, его легко приготовить даже на этой кошмарной кухне. Я могу его заморозить и разогреть в микроволновке, если не получается сделать что-нибудь нормальное.

Время не ждет, и в половине пятого на улице царит полумрак. Я просовываю голову в дверь спальни Лидии и приглашаю поехать со мной на лодке к «Селки» – встречать папу.

Она не хочет. На ней – розовые рейтузы и розовые кроссовки с яркими лампочками на пятках. В комнате сквозняк.

– Но папа хотел тебя видеть.

– Не-а. Не пойду.

– Лютик, почему?

– Не хочу, и все. Потом.

– Лидия, ты останешься одна на острове.

Мне просто звать ее Лидией. Наверно, я подсознательно догадывалась, что она – Лидия.

Лидия мотает головой:

– Ничего!

Сегодня у меня нет никакого желания воевать с дочерью. Я очень беспокоюсь – мне предстоит разговор с Энгусом. Удивительно, но я не думаю, что Лидии на Торране угрожает опасность. Она не потеряется, мы же на острове. Сейчас отлив. Меня не будет каких-то полчаса. Ей семь лет, ее можно оставить в доме. Конечно, ничего плохого с ней не случится. Да и балконов у нас нет.

– Ладно. Иди ко мне. Но, дорогая, обещай, что будешь в своей комнате, хорошо?

– Да.

Я обнимаю ее и застегиваю пуговицу на голубой кофточке. Целую ее пахнущие шампунем волосы, и она послушно запрыгивает на кровать.

Сгущающаяся мгла обступает остров. Я хватаю фонарик и спускаюсь по дорожке к галечному пляжу возле маяка. Стаскиваю лодку с заросших травой камней, развязываю веревку и затягиваю на борт тяжелый якорь, как маленькое тельце, от которого я надеюсь избавиться, спустив за борт в воды Слейта.

Свет полной луны отражается от водной глади. Ночь ясная и безветренная, и фонарь мне не нужен. Энгус был прав.

А вот и он: стоит на пирсе, за его спиной мерцают огни паба в «Селки». На Энгусе – темные джинсы, но при этом джемпер с треугольным вырезом и рубаха в клеточку – компромисс между житьем на острове и работой архитектора. Он кажется бодрым и улыбается. Наверняка счастлив после первого – за столь долгий срок! – рабочего дня.