Онлайн книга «Холодные близнецы»
|
Она совсем одна, она прижала ладони к ушам, чтобы не слышать жуткой какофонии, этой коллективной травли. По ее лицу струятся слезы, она беззвучно плачет в своей пугающей манере, и я стучу в стекло, пытаясь дать Лидии понять – я здесь, мама пришла – но Лидия не смотрит, а дети верещат «Боган! Боган!». Я чувствую чью-то руку на плече и оборачиваюсь. Салли, школьный секретарь, обращается ко мне: – Мы целый час пытались до вас дозвониться, мы… – Что с Лидией? – Никто не знает, но дети в классе во время урока очень испугались. Я весьма сожалею, но нам пришлось изолировать Лидию. Чтобы защитить ее, мы отвели ее в канцелярию, пока вы не приедете. – Изолировать? Защитить? – Я вне себя от бешенства. – От чего? Вот как вы ее защитили – заперли одну-одинешеньку?! – Миссис Муркрофт… – Да вы хоть подумали, как ей сейчас страшно?! – Но, но… послушайте, миссис Муркрофт. С ней была учительница. Она ненадолго покинула канцелярию. Мы очень беспокоимся. Мы решили позвонить вашему мужу, но… Внутри меня все кипит, я сейчас врежу этой корове. Но в итоге я просто врываюсь в школу и рычу на молодого парня: «Где моя дочь? Где канцелярия?» Он открывает рот и молча показывает рукой направо. Я бегу в том направлении. Влетаю в пустой класс, спотыкаюсь о пластиковые детские стульчики и ведерки из папье-маше, и вот я – в другом коридоре и вижу – с табличками «Канцелярия» и «Paipearachd Oifig»,[24]и меня тошнит – насколько ненавижу гэльский язык. Дверь не заперта, я поворачиваю ручку, и она открывается. Внутри Лидия: она забилась в угол, закрывая уши руками, светлые волосы прилипли к мокрому от слез лицу. Лидия поднимает голову и смотрит на меня, отнимает руки от ушей и, всхлипывая от облегчения, хрипит: – Маааа-мааа! Ужас в ее голосе и собственное чувство вины режут меня, словно нож. – Что случилось, милая, что? – Мама, они кричали и гнали меня, они выгнали меня сюда, они меня заперли, я очень испугалась, и… – Теперь все в порядке, – я крепко прижимаю к груди ее маленькое тельце, стараясь лаской выгнать из нее и страх, и тяжелые воспоминания. Я приглаживаю ее пряди, убирая их с лица, целую ее – раз, другой, третий – и говорю: – Я забираю тебя отсюда прямо сейчас. Она моргает, надеясь и не веря. Она совсем-совсем несчастная. – Давай, милая, – я легонько тяну ее за руку. Мы открываем дверь и идем обратно к школьным воротам. Нас никто не останавливает, никто даже не заговаривает с нами, все молчат. При виде нас пунцовые от стыда учителя застывают на пороге своих классов. Воцаряется тишина. Я распахиваю последнюю стеклянную дверь навстречу свежему морскому воздуху. Сейчас нам надо преодолеть путь до парковки – продраться сквозь строй детей, запертых на площадке, окруженной забором из сетки-рабицы. Но они уже не орут, они все угомонились. Они лишь следят за нами: несколько рядов удивленных безмолвных школьников. Я залезаю в машину, пристегиваю Лидию, и мы молча едем по извилистой трассе в Орнсей. Лидия начинает говорить только тогда, когда мы плывем на Торран. – А мне завтра надо опять идти в школу? – Нет! – выпаливаю я, пытаясь перекричать звук подвесного мотора и возбужденный плеск волн. – Хватит. Мы найдем тебе другую школу. Лидия кивает, ее лицо скрыто капюшоном. Когда мы подплываем к маяку, она отворачивается и смотрит на воду. О чем она думает? Что она пережила? Почему взбесились дети? |