Онлайн книга «Холодные близнецы»
|
– Хорошо, – отвечаю я. – Спасибо, – произносит он. – Лодку я возьму, но ты сможешь в отлив перейти поля и забрать ее. Вам, девчонки, нужна лодка, чтобы добираться до школы. – Да. – Ну, пока, Сара. – Пока, Энгус. Он смотрит на меня. Презрительно? Или это вина? Или отчаяние? А может, равнодушие… – Счастливо. Он снова кивает – неторопливо, серьезно, словно мы видимся последний раз в жизни. Надевает рюкзак, распахивает ногой дверь, широкими шагами спускается вниз, к лодке, и запускает мотор. Я наблюдаю за ним, чтобы убедиться, что он действительно ушел, но как только лодка скрывается за мысом Салмадейра, в кухню врывается Лидия. Она босая, в бледно-желтых рейтузах и заплаканная. – Где папа? Он зайдет со мной поздороваться? – спрашивает она. Что я могу ей сказать? Ничего. В пылу гнева я забыла, что Лидия любит отца. Несмотря ни на что. Поэтому я мягко обнимаю ее, кладу руку на ее светлую головку, и мы обе – мать и дочь – смотрим на холодное море. – Папе надо работать, – отвечаю я наконец. Лидия поворачивается и поднимает на меня просительный, умоляющий взгляд. В голубых глазах плещутся тоска и недоумение. – И он не зашел сказать мне «здрасте»? Почему, мама? – Дорогая… – И он не сказал «до свидания»? – Милая… Она теряет голову: – Он не сказал мне «до свидания»! Внезапно она выскальзывает из моих объятий и выбегает в открытую дверь. Она мчится по дорожке через мокрый папоротник и вереск, летит вниз, к маяку, и пронзительно кричит: – Папа! Папочка! Вернись! Но лодка, показавшаяся из-за мыса, уплыла уже слишком далеко, и он стоит к нам спиной. Тонкий детский голосок тонет в шуме волн и ветра – Энгус не слышит, как она кричит и рыдает. – Папа, вернись ко мне, папа! В небе парят чайки, уныние сдавливает мне горло, но я пытаюсь держать себя в руках. Я замечаю, что одинокая серая воро́на явно наблюдает за Лидией. Птица сидит на корявой рябине возле маяка. А другие воро́ны – из стаи – пикируют вниз, они выклевывают языки новорожденным ягнятам: те потом не могут сосать и сегодня же умрут от голода. Моя маленькая девочка заходится в пронзительном визге. Это уже чересчур! Как бы она не бросилась в воду! Я бегу к ней со всех ног, беру ее за руку и сажусь на корточки. – Дорогая, у папы важные дела, но он скоро вернется. – Он пришел и ушел, и не сказал «здрасте» или «пока-пока», он не любит меня! Я не выдержу этих мучений больше ни секунды. Я довольствуюсь ложью: – Он тебя очень-оченьлюбит. Но он сильно занят, милая. Пожалуйста, поверь мне. А знаешь, давай мы с тобой приготовим на завтра все, что нужно в школу, и испечем печенье. Пряничных человечков! Я приняла решение. Мы сделаем печенье и бисквиты. Приготовим замечательных пряничных человечков. Что там в рецепте? Двууглекислый натрий, сахарные серебряные шарики, обычный сахарный песок, масло и имбирь. Мы направляемся к дому. Но, увы, человечки выходят сплошь некрасивыми. Не то инвалиды, не то бесформенные зверюшки. Я стараюсь, несмотря на отчаяние, шутить по поводу уродцев, лежащих на горячей проволочной подставке, но Лидия испуганно смотрит на них, трясет головой и убегает в свою комнату. Ничего не помогает. Все бесполезно. Я задумываюсь насчет любви Лидии к отцу. Если она знала, что он вытворял с Кирсти, как она может настолькоего любить? Искренне? Может, она ничего не видела, и Кирсти ей просто рассказала? Или развратных действий как таковых не было? Или вообще ничего не было, и я поторопилась с выводами? Минуту во мне бушуют сомнения, сбивая с толку, у меня подкашиваются ноги. Что, если я ошиблась? Была настолько ослеплена яростью и страданием и пала жертвой клише: педофилия, современная охота на ведьм? |