Книга Зверь, страница 57 – Кармен Мола

– Как ты не понимаешь, Диего? Я просто хочу защитить тебя, избавить от неприятностей.

Доносо глотнул алкоголя. Он знал, что, если начнет вспоминать о жене, тут же провалится в бездонный колодец обиды, до которой никому, кроме него, дела нет. Поэтому он заставил себя вернуться к разговору о Гриси.

– Она сказала, что играет в Театро-де-ла-Крус, – вдруг вспомнил Диего. – Давай к ней сходим. Поговорим. Если ты и после этого скажешь, что она лжет, возможно, я подумаю и перестану писать о Звере.

Доносо согласился. Он пошел бы на что угодно, лишь бы поскорей вернуть себе товарища по ночным пирушкам.

Во время работы лучше ни о чем не думать. Лусия провела в публичном доме на улице Клавель всего две недели, но уже знала, как добиться, чтобы клиент обратил на нее внимание и пригласил подняться в комнату – помимо китайской, в заведении было две римские, одна мавританская и две самые обычные, – и, наоборот, как следует вести себя, чтобы особенно неприятный клиент заинтересовался кем-нибудь другим. Иногда Хосефа посылала за Лусией служанку, и тогда она спускалась в зеленую гостиную, ту самую, где состоялось их знакомство и где теперь они вместе пили чай. Лусии этот напиток не нравился, но мадам утверждала, что пить надо именно его. Она прививала Лусии хорошие манеры и без конца одергивала: не сутулься, выпрямись, держи чашку правильно, не набрасывайся на пирожные так, словно никогда их не ела…

– Но я действительно никогда их не ела!

– Неважно. Этого никто не должен заметить.

Глядя на Лусию, Львица невольно вспоминала маленькую дикарку, какой была сама, когда приехала в Мадрид. Существо, озабоченное тем, как выжить, а не тем, как жить. Хосефа знала, что и Лусия попала в похожие обстоятельства: осталась сиротой с младшей сестрой на руках. Все равно что, не умея плавать, оказаться в открытом море и отчаянно молотить руками, чтобы только не пойти ко дну. В голове Хосефы начал вырисовываться план: нужно научить девочку плавать. Она поможет ей добиться такого положения, когда человека не мучают ночные кошмары от голода и страха.

Хосефа отлично понимала, что многие презирают ее занятие – продавать женщин, как овец. Слыша злые или насмешливые слова из уст церковников и жен знатных сеньоров, она вскипала от злости на этих лицемеров: чем еще зарабатывать на хлеб и кров неимущим горожанкам? Сами священнослужители и представители благородных семейств отворачивались от таких, как Лусия, выпихивали их за городскую стену, чтобы те не создавали неудобств. А она, Хосефа, нашла способ зарабатывать на всеми осуждаемой потребности в плотской любви, на необходимости чувствовать себя желанным. Именно по этой причине каждый день в ее дом на улице Клавель тянулись вереницы мужчин, готовых платить за иллюзию, будто они кому-то нужны. Иногда Хосефа даже пыталась убедить себя, что дает проституткам определенную власть над мужчинами, обеспечивает им ведущую роль. Она никогда не позволяла клиентам унижать и третировать девушек. В ее заведении девушки были на первом месте. Но в глубине души Львица понимала, что это обман: их профессия была тяжелой, а первые шаги на этом пути ранили. Девушки никогда не бывали полностью в безопасности. Они находились на низшей ступени социальной лестницы. Ниже стояли только те, кому приходилось работать на улице. Они, как домашний скот, удовлетворяли голод богачей. Почти любая участь завиднее, чем удел женщины, вынужденной продавать свое тело в публичном доме… Что уж говорить об обеспеченной жизни в браке или о честном труде, за который платят достаточно, чтобы ты не испытывала нужды. Но подобные замужество и работа почти так же недосягаемы, как американский берег. Львица смотрела на Лусию, все еще остававшуюся дикаркой: рыжие волосы растрепались, упали на глаза… Жизнь в конце концов приручит ее, подумала Хосефа.