Книга Зверь, страница 142 – Кармен Мола

– Вы не знаете, будет ли прощание с покойным?

– Да, здесь рядом, в церкви Святого Себастьяна. А похороны завтра – так нам сказали.

– Благодарю вас. Значит, я смогу сделать для его души то, что не успел при жизни.

Томас Агирре вышел из подъезда и поделился новостью с Лусией и доктором Альбаном.

– Что вам понадобится, доктор?

– Любой образец. Сгодится даже прядь волос.

– Церковь Святого Себастьяна здесь недалеко.

…Эксгумация трупов была не такой уж редкостью. На кладбище у церкви Святого Себастьяна, где покоился Лопе де Вега, писатель Хосе Кадальсо более шестидесяти лет назад попытался похитить останки своей возлюбленной, скоропостижно скончавшейся актрисы Марии Игнасии Ибаньес. Только вмешательство его друга, графа Аранды, не позволило довести дело до конца. В память об этом поэт-романтик написал строки, которые и продекламировал теперь доктор Альбан: «Теперь, когда Филис мертва, на что же надеяться миру? Кругом лишь зловещая мгла и ночь холоднее могилы».

– Доктор, сейчас не до стихов. Мы должны добыть прядь волос так, чтобы никто ничего не заметил.

Запрет собираться больше чем вдесятером оказался им на руку. Ночное бдение над телом знаменитого дипломата, на которое в иной ситуации собрались бы десятки человек, в том числе королевских придворных, оказалось очень скромным: пришли только соседи да несколько зевак. Как и предполагал Агирре, рядом с открытым гробом де лас Эраса стоял гроб Асунсьон.

Тела привели в порядок, но зеленоватая кожа источала неприятный приторный запах. Лоб Асунсьон был прикрыт мантильей, но под ней виднелись следы сильного удара, проломившего ей череп. Невинная жертва, ничего не знавшая о тайнах своего хозяина… Волосы дипломата были расчесаны на пробор. Одна сальная прядь отделилась от остальных. За нее и ухватился Агирре.

– Столько вам хватит? – спросил он у врача.

Альбан кивнул, достал из кармана плоскую круглую коробку с посеребренной крышкой, и прядь мгновенно исчезла внутри.

– Это проба Марша, – объяснял доктор, когда они вернулись в лабораторию. – Ее изобрел английский химик, чтобы подтвердить виновность человека, который отравил своего деда. Эксперимент не безупречен, но это лучше, чем ничего.

Лусия и Томас Агирре молча наблюдали за тем, как врач переставляет колбы, и по его просьбе доставали с полки ту или иную книгу. Наконец доктор влил жидкость, с которой возился, в небольшой сосуд и опустил туда волосы покойного.

– Образец следует погрузить в раствор и проверить, не приобретет ли он желтоватый оттенок. Ждать реакции нужно примерно час.

– Целый час! – возмущенно воскликнул Агирре. – Не проще ли исследовать саму кровь?

– Пока это не представляется возможным. Марш еще пытается усовершенствовать свой метод. Вся сложность в том, что сернистый мышьяк очень быстро разлагается.

Агирре заглянул в колбу. Волосы дипломата оставались серыми, как и сгустившиеся над карлистом тучи.

Лусия вздохнула. Она боялась, что час, который требуется для завершения опыта, может стать для Клары роковым.

– Можете пока прилечь и отдохнуть, – предложил доктор. – От того, что мы будем сидеть тут и смотреть на образец, реакция не ускорится.

Альбан устало опустился на стул, сбросил башмаки и в следующую секунду захрапел.

Минуты медленно ползли, под полом скреблись мыши, откуда-то издалека доносились жалобные стоны больных…