Книга Синдром Медеи, страница 80 – Наталья Солнцева

Со словами: «А тут и вы зашли в парадное, Георгий Иванович, я вас как увидела, обомлела вся!» – сиделка закончила свой рассказ.

Глинский некоторое время молча обдумывал услышанное. Плечо саднило, на душе сумрачно. Он в отличие от стражей порядка вовсе не был уверен, что убить собирались патрона, а не его. Преступник наверняка захочет наверстать упущенное, проще говоря, довести начатое до конца. На сей счет у Глинского имелись туманные соображения, которые никак не выстраивались в четкую и ясную линию.

– Значит, вы действительно ничего не видели и не слышали? – спросил он у сиделки.

Та прижала пухлые руки с чистыми короткими ногтями медсестры к своей высокой груди.

– Вот вам крест, Георгий Иванович, ничегошеньки более добавить не могу. Понимаю, что надо, но… не придумывать же мне, в самом деле?

– А кто еще был в доме?

– Грёза… Курочкины, ну, то есть взрослые, и… я. Лопаткин с работы не приходил, он сказал, что будет поздно: и так, мол, его напарник с утра подменял.

– Где вы все были в начале десятого?

– Я молитвы читала, – потупилась сиделка. – Грёза спала у себя. Курочкины вроде бы смотрели телевизор. Дети гуляли, кроме самого маленького.

«Значит, Курочкины могут подтвердить алиби друг друга, к тому же с ними был ребенок, которому уже пять лет. А вот у сиделки и Грёзы алиби нет», – подумал Жорж.

И этот факт заставил его проанализировать ситуацию заново, с учетом собственных догадок. В его голове созрел план. Прежде чем поговорить с Грёзой, стоит сходить на третий этаж и хорошенько все там осмотреть.

Так он и поступил. Под предлогом, что ему нужно побеседовать с Курочкиными, Жорж удалился. Он сделал вид, будто поднимается на второй этаж, прошел выше и спустя пару минут оказался в пропахшем известковой пылью и мышами коридоре, куда выходили двери пустующих квартир.

Криминалисты уже побывали здесь и ничего существенного не обнаружили. Следы злоумышленника потерялись среди строительного мусора; окурков и клочков одежды он не оставил, равно как и оружия. Полицейские со двора показали Глинскому, из какого окна, по предварительным расчетам, стреляли, и он направился туда. Действительно, если внимательно присмотреться, видно нарушение слоя пыли у рамы с наполовину разбитым стеклом. Отсюда удобно прицеливаться в белый «Мерседес» Ирбелина и в того, кто выходил из машины. Лучшую позицию найти трудно: углы двора и поворот дороги лежали перед стрелком, как на ладони.

Глинский пядь за пядью исследовал место, где, по мнению сотрудников полиции, мог расположиться преступник, и вынужден был довольствоваться тем же результатом, что и они, то есть отсутствием улик. Неловко задев больным плечом за оконный откос, он заскрежетал зубами, от боли искры из глаз посыпались, оступился, и его правая нога провалилась в щель между трухлявыми досками пола. Вернее, щелью это уже назвать нельзя, потому что кожаная туфля Глинского продавила доску, и та рассыпалась под его весом.

– О, черт! – выругался он, добавив к традиционным проклятиям несколько нецензурных выражений.

И в этот момент что-то блеснуло среди древесной трухи. Глинский с трудом, как дряхлый старик, нагнулся и не сдержал изумленного возгласа. Он увидел… черного ферзя, вернее, черную королеву из сундучка с шахматами Грёзы! Фигурка каким-то образом упала в щель и закатилась под доску, а посему не была найдена оперативниками. Но как она здесь очутилась?! Неизвестный стрелок принес ее с собой и поставил? Куда? На пол или… нет, вероятно, на подоконник. Зачем? Он ведь понимал, что ферзя обнаружат. А если это входило в его замысел?