Книга Синдром Медеи, страница 82 – Наталья Солнцева

– Ну уж нет! – не дал ей договорить Глинский. – Сказки сказывать ты мастерица, а как насчет подозрений? Кто мог хотеть моей смерти? Или смерти Ирбелина, например? Конкуренты по бизнесу? Чушь собачья! Они выбрали бы другое место и другое время. И вообще все выглядело бы не так.

– А как?

Глинский попытался сделать соответствующий расклад. Она слушала, с сомнением качала головой. У нее была своя версия, связанная с шахматами, или она стремилась ввести его в заблуждение. В любом случае смерть старушек не вписывалась в догадки Жоржа.

– Сиди здесь и до утра носа никуда не высовывай, – строго велел он. – Двери никому не открывай.

– Даже тебе?

– Мне можно. Я постучу вот так: два коротких, один длинный. – Глинский продемонстрировал условный сигнал, постучав согнутым пальцем по столу. – Запомнила?

– Ага. Сиделка вне подозрений? – вздохнула Грёза. – Она тоже могла подняться на третий этаж и…

– Я знаю. Лучше вообще не подходи к дверям. Эти шахматы – такие коварные! – не удержался он от шутки.

Грёза насупилась. Глинский поймал себя на мысли, что она вполне может быть заодно с преступником. «И все равно я… люблю ее? – удивился он. – Да, несмотря ни на что! Если понадобится, я встану на ее защиту и буду выгораживать ее всеми доступными методами. Однако чего он, она или они – злоумышленники – добиваются?» Так и не придя к логическому выводу, Жорж решился следовать намеченному плану.

Он принял таблетку, запил ее холодным чаем и распрощался с девушкой. Оставаться у нее не имело смысла.

В коридоре царили полумрак и тишина. Курочкины, напуганные стрельбой, загнали детей домой; сиделка, по-видимому, усердно читала молитвы или дремала; Лопаткин до сих пор не появился. Жорж выглянул через лестничное окно во двор: там было пусто, только белый «Мерседес» поблескивал молочными боками, у дороги бледно светили фонари, и дождь мягкими лапками трогал козырек над парадным, подоконники и асфальт. Капли падали все чаще, гуще. От их звона клонило в сон.

Глинский снова поднялся на второй этаж. В комнатах пустой квартиры гуляло эхо, за стеной раздавались крики болельщиков и невнятная речь спортивного комментатора: многодетное семейство созерцало футбольный или хоккейный матч. Жорж устроился у окна, чтобы иметь в поле зрения парадное. Входить, по идее, должен только Лопаткин, а выходить не будет никто.

– Посмотрим, – прошептал он, устраиваясь на сломанном стуле.

В памяти раз за разом всплывал разговор с пьяным Синицыным, несостоявшимся шахматным гением, потом мысли потекли к Ирбелину и его неуместной, стыдливой влюбленности в Грёзу. Потом Глинский задумался о себе и своих чувствах к этой диковатой, странной девушке, с изломанными бровями и сладким обещанием на устах. Призрачное видение, рожденное мистической аурой Санкт-Петербурга, хранящей образы блестящих фавориток, декабристок и знаменитых светских красавиц. Девица Субботина могла бы стать любой их них, будь за окном другие времена.

Глинский сообразил, что засыпает, когда хлопнула дверь и в коридоре раздались гулкие шаги. «Лопаткин! – догадался он. – Еще один ревнивый мавр! Впрочем, куда ему до воспетого Шекспиром Отелло, так, доморощенный вариант неловкого ухажера».

На всякий случай он временно покинул свой наблюдательный пункт, чтобы убедиться – точно ли это Лопаткин явился с работы. Вдруг кто чужой рыщет по дому?