Книга Синдром Медеи, страница 78 – Наталья Солнцева

Грёза немного порозовела, согласилась поесть. Ее ни о чем не спрашивали, просто угощали вином, виноградом и кусочками «наполеона».

«Потом поговорим, – решил Глинский. – Нам обоим надо подкрепиться».

Девушка не допила вино, отказалась от чая и, попросив извинения, встала из-за стола. Ей хотелось подумать. Визит сотрудника полиции, который задавал жуткие вопросы, и, особенно ранение Жоржа привели ее в ужас. Неужели это все шахматы? Ей было не по себе от деревянного сундучка с фигурками, как ни в чем не бывало стоявшего на журнальном столике в гостиной.

Глинский и сиделка остались в кухне. Она, с наслаждением поглощая конфеты и пирожные, рассказала, как прошел день. Не очень-то весело.

В доме, которому не позднее чем через год предстояло стать клубом для избранных, царили уныние, скорбь и страх. Даже предпохоронная суета не могла разрядить эту угнетающую атмосферу. Катафалк еще днем привез из морга тело Варвары Игнатьевны, и сотрудники ритуального бюро установили гроб в квартире покойной для прощания. Распорядитель сначала пытался согласовывать ход процесса с Грёзой, как ему велел Глинский, но убедился в бесполезности сего действия. Девушка молча плакала и не понимала толком, чего от нее хотят. Сиделка осталась еще на сутки, чтобы присматривать за ней. Мертвые больше не нуждались в ее заботах, а вот девочка, как она горюет, бедняжка! Близкие родственники и те воспринимают смерть стариков спокойнее. Что поделаешь? Таковы законы бытия – все живое рождается, развивается, угасает и умирает.

Курочкины до вечера были на работе, поужинали и сели смотреть телевизор. Дети, предоставленные самим себе, разбрелись кто куда. У двери в квартиру Варвары стояла ужасная крышка от гроба. В квартире Полины после отъезда врачей и полиции все разбросано, и сиделка, привыкшая к чистоте, навела кое-какой порядок.

Грёза затворилась в кухне, прилегла на угловой диванчик и застыла, уставившись в одну точку. Сиделке с трудом удалось уговорить ее пойти к себе, выпить успокоительное и поесть.

– Мне страшно, – повторяла девушка. – Я боюсь.

«Ничего удивительного, – подумала сиделка. – Два покойника за два дня! А девчушка славная. Добрая и впечатлительная. Видать, успела привязаться к пожилым соседкам. Только нервы ей подлечить не мешает, уж больно близко к сердцу приняла кончину старушек. Вон, как кинулась к Полине Прокофьевне, когда я сказала, что та умерла. Так и приникла к изголовью покойницы, будто пыталась уловить, есть дыхание или нет. Смотрела и смотрела! А потом прошептала: «Нет перышек». И отошла прочь, заплакала».

Сиделке показалась странной фраза: «Нет перышек». Но она промолчала. За годы, проведенные у постели умирающих, она всякого навидалась и ко всему привыкла. Горе и вид смерти по-разному на людей влияют. Порой такое услышишь и увидишь, что волосы на голове шевелятся.

– Идем, – сказала она Грёзе. – Полину увезли, я прибралась немного. А ты поспи. Завтра будет много работы.

– Я туда… одна не пойду. И спать не хочу. Выспалась уже.

– Ладно, не надо. Я с тобой побуду, чаем тебя напою, поболтаем.

Сиделка приобрела богатый опыт обращения с больными и умела их уговаривать. Она увела Грёзу домой, поставила чайник, накормила кота. Живым дóлжно о живом заботиться.

– Я не могу, – отказалась Грёза от еды. – Мне кусок в горло не лезет.