Книга Призрак Викария, страница 122 – Эрик Фуасье

– Мне плевать на ваш левый заработок, – ледяным тоном произнес инспектор. – Я всего лишь хочу взглянуть на пресловутый лаз изнутри. Можно получить ключ?

– Если дадите слово, что у меня из-за этого не будет неприятностей, я вам даже провожатого подгоню вдобавок.

– Даю слово, – отрезал Валантен, который не был расположен терять время на пустую болтовню. – Побыстрее, я тороплюсь.

– Ла-Корунья! – крикнул кабатчик, обернувшись к служебному помещению. – Живо тащи сюда свою кривую задницу! Тут легавый к невидимкам хочет заглянуть!

Искалеченное существо, которое откликнулось на зов, напоминало одновременно паука и краба. У него были неестественно выгнутый торс и почти атрофированные нижние конечности с утолщениями в районе суставов. Лицо с тонкими юношескими чертами было изуродовано пятнами лишая и старыми шрамами. Калека перемещался по полу, опираясь на обе руки и одно колено, при этом выгибаясь назад под каким-то немыслимым углом. Несмотря на тяжелые увечья, двигался он с потрясающей ловкостью и проворством.

Валантен воздержался от комментариев, но у него защемило сердце, как всякий раз, когда он сталкивался с ребенком, пережившим насилие. Судя по прозвищу, юный калека был жертвой живодеров, которые промышляли в Галисии [86]. В этой провинции на севере Испании было множество «фабрик уродов». Работавшие там изуверы в совершенстве владели своим мастерством – они умели ломать, перемещать и снова сращивать кости младенцев, купленных у нищих родителей за пять-шесть десятков франков. Потом подросших калек отправляли в разные европейские столицы, где те становились профессиональными нищими под руководством эксплуататоров без стыда и совести [87].

Следом за несчастным созданием инспектор без сожалений покинул кабак и углубился в узкий подземный проход, разветвлявшийся в форме буквы V. Посередине одного из «рукавов» застоялась мутная вода, в которой плавали нечистоты, – Ла-Корунья легко огибал их, перекидывая свое искореженное тело с одного «берега» на другой. В конце прохода он нырнул под замшелый свод, пересек нечто вроде внутреннего дворика, спустился на несколько разбитых каменных ступеней и остановился перед дверью, ничем особенно не выделявшейся. Железная цепь, продетая через вделанные по бокам от двери два кольца, и засов призваны были надежно защищать то, что находилось за ней. Но оба замка были открыты и висели на выдернутых скобах.

– Так не должно быть! – воскликнул калека. – За исключением воскресений, дверь всегда заперта.

Что до Валантена, он ничуть не удивился: взломанные замки были наглядным доказательством того, что здесь уже побывал Викарий. По приглашению провожатого инспектор размотал цепь, открыл дверь и зажег висевший за ней на стене фонарь. Они оказались в помещении со сводчатым потолком; пол был завален строительным мусором и пустыми винными бочками. В дальнем его конце был вырублен проем – оттуда в глубь земли уходил туннель шириной не меньше туаза.

Возможно, калека почуял что-то дурное – следовать за Валантеном он отказался и жестом дал понять, что будет ждать снаружи. Инспектор не настаивал. Подняв фонарь на уровень глаз, он шагнул в узкий проем и двинулся дальше по туннелю контрабандистов. «Стисни зубы! Не думай о прошлом! Не вспоминай тот проклятый погреб!» Как всегда, оказываясь в замкнутом пространстве под землей, Валантен вынужден был делать над собой усилие, чтобы не удариться в панику и не почувствовать себя снова ребенком во власти Викария.