Книга Ночи синего ужаса, страница 47 – Эрик Фуасье

С самого раннего детства смутные воспоминания Аглаэ полнились ежедневными криками, в памяти ломалась мебель, билась посуда, звучали удары и плач. Поначалу ее это не касалось напрямую, потому что отец и вовсе не обращал на нее внимания с самого рождения, не забывая притом попрекать мать, что она родила ему не наследника, а эту «маленькую засранку». Затем, когда Аглаэ подросла, он увидел в ней источник дополнительного дохода. Девочке еще не исполнилось девяти лет, а папаша уже отправил ее работать на одного из своих сомнительных знакомцев, и с тех пор она дважды в неделю должна была торговать цветами у паперти городского собора в час, когда заканчивалась церковная служба. Впервые отец избил ее через полгода, потому что по дороге домой она потеряла свой заработок за весь день – жалкие несколько су. И быстро стало ясно, что других методов воспитания он не знает.

Парадоксально, но последовавшие затем годы вовсе не были худшими в ее жизни. Обе побитые, мать и дочь находили утешение в объятиях друг друга, в согласии и взаимовыручке, основанных на каких-то почти звериных инстинктах. Они всегда старались защищать и подбадривать друг друга в этой заранее проигранной борьбе, которая, однако, закаляла их, делала сильнее и развивала несгибаемую волю к молчаливому сопротивлению, а точнее сказать – к терпению. В те времена побои отца восполнялись ласками матери, и в материнской утешительной улыбке Аглаэ черпала силы, чтобы выносить новые придирки, издевки и жестокие удары, не имевшие оправдания. Она была уверена, что по-другому и быть не может, считала, что сделать ничего нельзя. Лишь спустя много лет, уже став молодой женщиной, она поняла, что избрала неверный путь, ибо нет ни отваги, ни достоинства в том, чтобы молча склоняться под властью домашнего тирана. Но в ту пору она была еще слишком мала, чтобы взглянуть на свою жизнь другими глазами. Чувствовать любовь матери, которая окружила ее нежной заботой, словно заключила в незримый защитный кокон, – этого ей тогда было достаточно.

А потом, когда она из детства шагнула в отрочество, все стало меняться – сперва почти незаметно. И вдруг привычный уклад рухнул. Поначалу отец стал чуть дольше задерживать взгляд на ее зарождающихся женских формах и все чаще отпускать обидные замечания в адрес жены, сравнивая ее с дочерью. Поначалу больше ничего не происходило, но и этого было уже немало – Аглаэ неумолимо чувствовала, как мать отдаляется и пропасть между ними становится все глубже. Мать больше не обнимала ее. Исчезли ласки и утешительные улыбки. Душу мадам Марсо теперь снедали подозрительность и ревность. В первое время Аглаэ этого не понимала и неслышно плакала по ночам, гадая, что она сделала такого, чтобы матушка, которую она любила больше всех на свете, от нее внезапно отвернулась.

Однажды вечером, в год, когда Аглаэ только исполнилось семнадцать, отец набросился на мать с кулаками за какой-то мелкий проступок. Девушка хотела вмешаться, встав между ними, но отец ее отстранил – попросту отодвинул с дороги на удивление деликатно, стараясь не сделать больно. В тот момент она перехватила взгляд избитой матери, лежавшей на полу, и прочитала в ее глазах, еще недавно взиравших на нее с обожанием, то, что заставило ее похолодеть от ужаса. Отныне мать смотрела на нее как на соперницу! И осознание этого причинило Аглаэ такую боль, какой не приносили прежде никакие побои. Она задохнулась от несправедливости и охватившего ее чувства покинутости.