Онлайн книга «Ночи синего ужаса»
|
Оставив старуху предаваться скорби, Валантен направился к узкой лестнице; Аглаэ последовала за ним. Ступеньки были настолько крутые, что забраться вверх можно было, только хватаясь за импровизированные перила – колодезный канат, закрепленный железными скобами. На лестничной площадке второго этажа дверь квартиры была приоткрыта, так что полицейские смогли бросить взгляд внутрь. Двое мужчин – у обоих рот и нос были прикрыты платком, завязанным на затылке, – орудовали в главной комнате. Они свалили горой на паркете всю посуду, постельное белье и одежду умерших. Пока первый закрывал газетной бумагой камин и окна, второй выложил на листе жести посреди комнаты прямоугольник из кирпичей и песка, соорудив в итоге что-то вроде неглубокой кюветы, и начал сыпать туда какой-то порошок из мешочка. – Серный цвет[47], – пояснил Валантен на ухо спутнице. – Сейчас они смешают его с метиловым спиртом и подожгут. Когда будут выходить, герметично закроют дверь. Дым уничтожит болезнетворные миазмы и очистит воздух. Долго задерживаться они не стали – продолжили путь на антресоли[48]. Там на лестничную площадку выходили две двери; та, что слева, как и говорила консьержка, оказалась открыта. Покойный Жак Миньо занимал скромную комнатку с оштукатуренными стенами в пятнах плесени. Валантен и Аглаэ быстро осмотрели вещи, но не нашли ничего, что могло бы указать на причину страшного убийства их владельца. Когда они вернулись в прихожую с пустыми руками, консьержка поинтересовалась: – Эй, раз уж вы сказали, что служите в полиции, стало быть, Миньо не синий ужас убил, верно? Хотя казалось бы… – Откуда вы знаете, что он был болен холерой? – нахмурился Валантен. – Так говорила же вам: перед тем как пропасть, он жаловался, что у него живот болит, а у нас в доме это уже не первый случай. Двое же умерли. А тут я живо скумекала – полиции-то никакого дела нет до холерных. Так что же с ним на самом деле стряслось, с этим Миньо? – Его зарезали в субботу вечером, – лаконично ответил Валантен. – Не знаете, у него были враги? – Какие там враги! – возвела очи горе старуха. – У него-то? Он же простым работягой был, в типографии горбатился. А ежели кто поможет убийцу найти, тому награду дадут или нет? – Вполне возможно. У вас есть что сказать по этому поводу? Консьержка оглушительно чихнула и вытерла нос шалью. Нерешительно потопталась на отекших ногах, потеребила бородавку, взвешивая за и против, затем внезапно решилась: – Скажу, что в прошлую субботу Миньо стало еще хуже, чем накануне, и он надумал сходить в баню – мол, попарится, и ему полегчает. Я тут как раз за порогом подметала, когда он из дома выходил, держась за живот двумя руками. Так вот, могу поклясться, что какой-то тип за ним увязался, как только он направился к Сене. Странный такой тип, раньше я его тут не видела. Потоптался чуток на улице, а когда Миньо подальше отошел, последовал за ним. – Вы можете описать этого незнакомца? – Да куда уж! В этой паршивой дыре, даже когда солнце высоко, ни черта не видно – темно, как у курицы в заднице! Ну невысокий такой незнакомец, в длинном плаще и в шляпе с широкими полями… Больше и сказать о нем нечего. Валантен протянул ей монету в двадцать су, и консьержка по привычке поднесла ее ко рту, чтобы проверить на зуб и убедиться, что не фальшивая, однако под мрачным взглядом, устремленным на нее инспектором, тотчас опустила руку, сунула монету в карман и, ворча что-то себе под нос, исчезла в своей каморке. |