Книга Ночи синего ужаса, страница 165 – Эрик Фуасье

Сделав часовщика Антуана Делькура, персонажа романа, первооткрывателем бактериологии, я допустил не такую уж большую вольность в обращении с историей науки. Еще в античные времена римляне подозревали, что причиной некоторых недугов могут быть микроскопические болезнетворные агенты. О том же писали в Средние века арабоязычные авторы. В своем «Каноне врачебной науки» (ок. 1020 г.) Авиценна выдвигает предположение, что телесные выделения могут быть заражены множеством микроорганизмов, и это, по его мнению, объясняет контагиозность туберкулеза и других болезней. В эпоху Ренессанса венецианский врач и философ Джироламо Фракасторо тоже писал о невидимых глазу частицах, подобных семенам, как о причине распространения эпидемий. Тогда это были всего лишь гипотезы, поскольку исследователи не располагали приборами, с помощью которых можно было бы увидеть патогенные элементы. Лишь в начале XVII века голландец Захарий Янсен, сын ремесленника, делавшего стекла для очков, поместил две выпуклые линзы в телескопическую трубку и создал первый оптический микроскоп, дававший увеличение в 10 раз (но его первенство в этом деле до сих пор оспаривается). Около 1675 года суконщик из города Делфта Антони ван Левенгук, о котором в романе упоминает Валантен, первым рассмотрел бактерии через крошечное, величиной с булавочную головку, увеличительное стекло в латунной оправе. Этот прообраз оптического микроскопа увеличивал объект в 300 раз (для сравнения: современные оптические микроскопы позволяют получить тысячекратное увеличение). Уверенный в том, что наблюдаемые им живые организмы – это мельчайшие животные, Левенгук назвал их латинским словом «анималькули». Другой ученый, Роберт Гук, пытался улучшить увеличительные возможности микроскопа, используя сразу несколько выпуклых линз, но из-за хроматических аберраций изображение получалось менее четким. В конце концов британцу Джону Доллонду в середине XVIII века удалось исправить дефекты изображения за счет конструкции из линз разной формы и таким образом изготовить первые оптические ахроматические микроскопы.

Соответственно, в 1832 году, во время первой эпидемии холеры во Франции, ученые уже владели всеми необходимыми компонентами знаний для понимания природы этой болезни. Тогда фармацевт из Альби[141], Жозеф Марк Лимузен-Ламот, уже утверждал, что «изначальная и важнейшая причина» холеры состоит в активности «анималькулей или холерических атомов». Позднее, в 1849 году, лондонский врач Джон Сноу назвал воду единственной средой для передачи болезни; еще через пять лет он выдвинул гипотезу об особом виде анималькулей, который, попадая в человеческий организм, развивается в кишечнике и выводится с испражнениями. Все это отвечает современным представлениям о холере – кишечной токсикоинфекции, вызываемой бактерией vibrio cholerae(холерным вибрионом) и имеющей фекально-оральный механизм распространения через зараженную жидкость или продукты. Но в разгар эпидемии 1832 года отдельные голоса рассудка не были услышаны. Как по медицинским, так и по политическим причинам, изложенным в романе, научные дебаты сосредоточились вокруг вопроса, контагиозной или миазматической следует считать природу этого недуга. Пришлось дожидаться 1854 года, когда возбудитель холеры был указан итальянским анатомом Филиппо Пачини, и 1884-го, когда он был официально «переоткрыт» немецким бактериологом Робертом Кохом. Ведь лишь во второй половине XIX века Кох и исследовательская группа Луи Паскаля получили в свое распоряжение усовершенствованные конструкции микроскопа, позволившие окончательно определить роль микроорганизмов в распространении инфекционных болезней.