Книга Ночи синего ужаса, страница 163 – Эрик Фуасье

Почти две недели прошло с тех пор, как они взяли под стражу Анри Фэвра и его любовницу Сесилию Лекюйе-Мансон. Жорж Санд посвятила их расследованию целую статью, которая вышла в газете «Фигаро» и вызвала большой общественный резонанс. Журналистка и писательница, помимо прочего, нарисовала в своем репортаже чрезвычайно лестный портрет мадемуазель Марсо, назвав ее «современной амазонкой» и восхвалив беспримерную доблесть. Она увидела в Аглаэ достойный пример для всех женщин, которые не хотят мириться со своим положением и мечтают вступить в конкурентную борьбу с мужчинами на их же собственной территории. Видок и Валантен получили официальную благодарность от префекта полиции. Но Аглаэ знала, что это расследование оставило глубокий след в душе ее друга. Он упрекал себя за то, что слишком долго блуждал в потемках и не сумел спасти жизнь трем членам Санитарного комитета. Аглаэ понимала и то, что Валантен глубоко потрясен открывшейся тайной своего происхождения. Теперь он забывал о демонах прошлого и, казалось, находил временное облегчение лишь в ее утешительных объятиях.

Аглаэ тихонько завернулась в одеяло и встала с постели. На цыпочках приблизилась к Валантену и прижалась к нему. На его коже в сиянии зари поблескивали капельки пота. Он обернулся не сразу – безмолвно смотрел, как утренний свет уже играет в кронах деревьев, а тени внизу, вдоль фасадов домов, еще медлят, не желая рассеиваться.

– О чем ты думаешь? – прошептала она, касаясь губами его уха.

Он вздрогнул, как будто голос любимой женщины вдруг долетел до него из обычного мира в те заповедные дали, куда добраться могут лишь одинокие путники.

– Думал о мимолетной красоте рассветов, которая являет себя в редкие мгновения. О том, что небо никогда не бывает столь прекрасным, как в те неуловимые моменты, когда свет венчается с тьмой.

Аглаэ прижалась к нему еще теснее, вдохнула запах его кожи. Ей хотелось пропитаться этим запахом насквозь, до опьянения. В ее объятиях был мужчина, которого она любила, сильный и решительный, но в то же время – ребенок, хрупкий, слабый, нуждающийся в утешении. Этот неразрывный дуализм, два лика его личности она и любила в Валантене. Аглаэ поцеловала его в плечо.

– Еще совсем рано. Вернешься в постель?

Он повернулся к ней, не ответив, и тоже скользнул кончиками пальцев по ее обнаженной коже, дыша хмельным ароматом тяжелых густых волос. Аглаэ склонила голову, поднырнув щекой под его ладонь, и он устремил потерянный взгляд в ее глаза цвета золотистого каштана.

– Как странно… – проговорил наконец Валантен. – Я так долго верил в простую картину мира, где силы добра противостоят силам зла. Раньше, когда я думал о Викарии и обо всех причиненных мне этим монстром страданиях, он был для меня абсолютным злом. Он воплощал все то, с чем я хотел сражаться.

– А теперь? Что-то изменилось?

Валантен снова обратил взор к восходившему на горизонте солнцу. Сейчас он как никогда был похож на ангела, но этот ангел заблудился на земле и потерял все ориентиры.

– А теперь я уже ничего не понимаю, – вымолвил он. – Преступная любовь, которую питал ко мне этот человек и которая побуждала его причинять мне жестокие муки… спасла мою жизнь. Он нарушил приказ пославших его за мной и не стал меня убивать из-за любви. Вот, что я узнал, прочитав переписку Фуше.