Книга И река ее уносит, страница 78 – Джихён Юн

За следующие месяцы она научилась готовить, делать уборку, лучше справляться с перепадами настроения Суджин. Она собирала на поднос суп и рис и каждый вечер оставляла их под дверью отцовской комнаты на случай, если голод победит. Она постаралась забыть, каково это – быть тем, о ком заботятся, а не тем, кто заботится об остальных.

Ей было одиннадцать.

Когда у нее начались месячные, она никому не сказала. Оставляя кровавые следы на белой плитке ванной, она порылась в мамином шкафчике и обо всем позаботилась. Точнее, попыталась. Она нашла только тампоны. Инструкции тогда показались совершенно непонятными, пластиковый аппликатор слишком болезненным. Она испортила три тампона, прежде чем сдалась и оставила коробку мокнуть на полу. Сжавшись в клубок от спазмов, природу которых она не понимала, она просто позволила крови течь. Так окончилось ее детство.

Прошли годы, и теперь между ней и Суджин снова такие же отношения. Но к зависимости сестры от нее добавилась подозрительность. Суджин подозревала ее в чем-то, как бы ни старалась об этом не думать. И у нее были основания беспокоиться.

Силас сказал правду. Она могласлышать сквозь воду. Дар, который она получила, утонув. Сначала она слышала лишь тихий шепот, гул всех голосов в городе, которые доносились до нее через воду. Разобрать их было невозможно, они сливались, подобно шуму множества цикад.

Но со временем ее чувства стали острее. Она смогла различать отдельные голоса и приглушать остальные. Вода шептала ей, вода посвящала ее в свои тайны. Кто-то шел в душ после секса, семейные пары спорили у бунгало на берегу моря, куда отправились в надежде оживить умирающие отношения. Женщины плакали над раковиной, а потом торопливо вытирали слезы и радостно отвечали: «Да, что тебе нужно?» – когда их окликали дети или мужья. Конечно, она также слышала безбрежное желание реки. Она не знала, голод это или одиночество. Река всегда двигалась, всегда покидала и оставалась покинутой. Всегда болезненно пыталась что-то удержать.

«Где он?» —подумала она. Гул реки расступился, словно показывая ей путь. Она услышала, как дети плещутся в лужах, которые появились в их садах после дождя. Она слышала, как пьяный мочится в забившуюся канаву за баром. Она слышала, как пенсионеры, качаясь, сидят на крыльце и сплетничают о Джо Силасе, который вернулся домой, но так и не пришел в себя. А потом, да – вот оно. Медленное дыхание человека, который рано лег спать и теперь ерзает на простынях.

Она открыла глаза. Она открыла просвет в дожде и шагнула в него.

* * *

Кристофер Портер спал, когда она явилась. Она бывала здесь только однажды. Дом воплощал отсутствие, такой же, каким она его помнила. Голые стены. На каминной полке один тоскливый кактус. Сын ушел, и никто не оставил для него свет включенным. Она прошлась по коридорам в индиговой темноте и отыскала отца в спальне. Высокий изогнутый потолок делал ее похожей на пещеру. Верхнее окно впускало в комнату молочный лунный свет, который набрасывал на все бледный покров.

Она подошла к нему. Ее шаги были беззвучны, но оставляли на ковре маленькие мокрые следы. Только дойдя до кровати Портера, она заметила призрака из другой жизни. На ночном столике стояла фотография. На ней была женщина с длинными каштановыми волосами, улыбающаяся, на фоне радостной архитектуры какого-то европейского города. Фотография была старая, слегка выцветшая от времени, но она определенно излучала радость. Мираэ не хотела, чтобы эта женщина смотрела на нее. Она положила фотографию лицом вниз на ночной столик и снова сосредоточилась на спящем.