Книга И река ее уносит, страница 34 – Джихён Юн

Хрупкая иллюзия, созданная ее воображением, тут же распалась. Она сидела на кухне одна, и слезы текли по ее лицу. Когда она заплакала?

«Соберись», —подумала Суджин, вытирая щеки. Еще не все сделано. Посуда в раковине. Она подошла к ней, включила обжигающе горячую воду и взяла первую тарелку. Но вскрикнула, как только вода коснулась ее руки.

У нее снова шла кровь. Жидкий бинт, которым она обработала порез, в какой-то момент стерся, края раны разошлись, и между ними скапливалась кровь. Острая, пульсирующая боль. Она прижала палец к ране.

– Папа, – позвала она. Кровь капала в пиалу, клубясь красным в молочно-мыльной воде. Голос Суджин отразился от стропил под потолком, и она выключила воду, ожидая, что послышатся шаги и папа появится на кухне с аптечкой в руках. А потом вспомнила. Его нет.

В груди шевельнулся холод. Она прошла в ванную, вытащила аптечку, которая лежала за зеркалом. Порез был длинным, но не очень глубоким: от основания большого пальца до уголка линии жизни. Все же боль пронизала руку, когда она стерла кровь и нанесла на рану жидкий бинт; спирт обжег место пореза. Она ждала, что слой полимера стянет края кожи, но этого не происходило. Кровь шла слишком сильно, просачиваясь сквозь застывающий бинт, и стекала по ладони.

– Черт, – прошипела Суджин себе под нос. – Черт побери.

Боль можно было проигнорировать, она уже превратилась в приглушенную пульсацию, но к горлу все равно поднялся всхлип. Она вдруг поняла, как назвать давление, которое копилось в ней весь вечер. Ужас. Именно это ей придется выносить целый год. Пять дней в неделю возвращаться в пустой дом. Тихое утро, одинокий ужин – и никто не придет ей на помощь, если понадобится.

Ее отражение в зеркале выглядело унылым, растерянным и напуганным.

Она почувствовала себя ребенком. Она и быларебенком, не готовым ко всему этому.

Суджин резко отвернулась от зеркала. Телефон в кармане снова зазвонил. Она проигнорировала его и быстро поднялась в спальню, врезавшись по пути в стол. Милкис запищала, заметив ее, и просунула носик между прутьев клетки. Суджин едва слышала крысу. Она могла думать только об одном.

Она открыла ящик стола, запятнав кровью белую ручку. Зуб заблестел, когда она поднесла его к свету. Он был таким маленьким, размером с тыквенное семечко. И все же в нем заключалась целая вселенная. Он мог все изменить.

Суджин подняла взгляд, словно надеясь, что Бог направит ее, но увидела только звезды. Бледные зеленые пластиковые звезды, которые сияли в темноте. Она искала в них ответы, но слышала лишь голос сестры.

«Эта, к северу – наверное, Полярная. Эта, у которой половина почти отвалилась, —она показала на звезду, которая держалась на последней полоске клея. – Я назову ее в твою честь, Су. Ой, ну не дуйся. Мы ее утром починим».

Починим. Да. Суджин может все исправить. Шум в ушах превратился в гул прибоя, когда ноги вынесли ее из комнаты, вниз, по лестнице, – и из пустого дома. Вот оно: будущее, которое она выберет сама, неслось ей навстречу. Лучшее. Ее будущее. Нужно только предать земле настоящее.

Небо той ночью было неестественно ясным, усыпанным звездами, которые блестели, как рыбья чешуя в свете аквариума. Суджин копала; каждый ее выдох превращался на холодном воздухе в маленькое привидение. Когда она закончила, воздух приятно пах землей и бесконечными возможностями. Она бросила зуб на влажное земляное ложе, присыпала грунтом и опустилась на колени.