Книга И река ее уносит, страница 19 – Джихён Юн

Суджин делала домашку, когда папе позвонили. Она лежала на животе в теплой комнате, смеялась над чем-то с сестрой. Вот за что она не могла простить себя – что ей было уютно и радостно, когда ее мама умирала в одиночестве всего в нескольких милях от дома.

Марк наклонился вперед, всматриваясь в ее лицо, и Суджин осознала, что молчала слишком долго.

– Извини. Я сказал лишнее? – Он убрал пакет с оставшимися зефирками в рюкзак и передал ей термос с чаем. – Забудь, что я говорил.

Они передавали термос друг другу, пар клубился перед их лицами, густо раскрасневшимися от ветра и жара костра. Где-то во мраке пропела ночная цапля.

– Я не злюсь, – наконец ответила она. Ложь. Она злилась.Не на Марка, на прошлое. На то, что его идиллия превратила настоящее в негативы, в бледные тени. – Я просто задумалась. – Она не стала договаривать, но продолжение фразы повисло в воздухе, очевидное обоим.

Огонь потрескивал, искры взлетали в воздух, а затем пеплом оседали на ее руку.

– Знаешь, я тоже немало думаю о прошлом, – произнес Марк, поднимая взгляд. Он передал ей термос, и она подержала его, согревая ладони. – Я все думаю, мог ли что-то сделать, чтобы спасти тогда нашу дружбу.

В ее мыслях вспыхнула картина. Маленький Марк на заднем сиденье маминой машины, прижимает ладонь к окну, отказываясь смотреть на нее. Она покачала головой, и воспоминание растворилось во тьме.

– Ты не виноват, – сказала Суджин. Пока ее семья горевала, переживая гибель матери, они не хотели общаться ни с кем, а потом, когда они очнулись от припадка кататонии, вокруг никого не осталось. Хотя Мираэ, в конце концов, смогла вернуться к своему прежнему кругу общения, Суджин и папа превратились в два острова. Даже Муны постепенно отдалились от них. Мама Суджин была мостом, который связывал две семьи.

Но больше всего Суджин потрясли перемены, которые отсутствие мамы принесло в их собственную семью. Она всегда понимала, что дом держится на маминых плечах. Ей это было очевидно по тому, как мама могла создавать чудеса своими руками и заполнять комнаты смехом. Ее смех проникал за закрытые двери, отпирал окна, заставлял радоваться даже серьезного и сосредоточенного отца, который предпочитал мастерить что-то в одиночестве и молился перед ужином – один, в семье неверующих, которые уже приступили к еде. Ее смерть изменила все. Что мог сделать один мальчик перед лицом потери, которая потрясла весь дом?

– Нам было десять. Ты ничего не мог.

– Я знаю, но… – Марк стряхнул песок с ботинка и покачал головой. – Неважно. Ты права. Я рад, что у нас теперь есть второй шанс, вот что я имею в виду. Думаю, наши семьи порадовались бы, – он криво улыбнулся, будто собираясь добавить что-то, о чем сам потом пожалеет. – Может, вы с папой станете иногда заходить на ужин, как раньше. А в школе ты можешь обедать вместе со мной и Джей, а не в одиночку.

– Что, если мне нравится быть одной? – спросила она.

Он достал из кармана швейцарский нож и срезал ветку, чтобы подкормить огонь.

– Тогда ладно. Но не уверен, что это так. – На ветке, которую он бросил в костер, еще были листья, и теперь от нее пошел темный дым. Марк тихо выругался и отогнал дым, помахав рюкзаком. Пока он был занят этим, она посмотрела на него и увидела, как в его чертах проступает что-то детское.