Книга Изола, страница 22 – Аллегра Гудман

– Ну пожалуйста! – взмолился Николя.

Вот уж нет, меня не проведешь. Сперва он меня оскорбил, потом высмеял за то, что я продолжила начатый им разговор, а теперь ждет, что я предам подругу и кинусь ему прислуживать. Ишь ты!

Я решительно выскочила за дверь и поспешила в галерею.

Николя не стал за мной гнаться, но я бежала со всех ног до самой вершины башни.

– Что случилось? – встревожилась Клэр, когда я ворвалась к себе в комнату.

Тяжело дыша, я рассказала ей про встречу с Николя. Подруга выслушала меня с нескрываемым ужасом.

– Ты правильно поступила, – похвалила меня мать Клэр.

Но я знала, что это не так: не стоило вообще заходить в тот зал и привлекать внимание Николя Монфора.

– Зачем ты вообще туда пробралась… – причитала Дамьен.

Понурившись, я попыталась оправдаться:

– Я ничего ему не сказала – и не скажу.

Но быстро стало понятно, что молчание – плохая защита. На следующий день наши маленькие ученицы принесли с собой письмо. Развернув его, Клэр прочла стихотворение об олене, раненном в самое сердце. Я предположила, что Николя откуда‐то своровал строчки: слишком уж хорошие там были рифмы. Почерк у юного Монфора оказался на удивление изысканным.

– Отвечать не будешь? – спросила Сюзанн.

– Я не вправе, – коротко ответила Клэр и вернула письмо.

– Мы просили у мадам Монфор бумагу, а не стихи, – буркнула я, когда девочки ушли.

– Лучше вообще ничего не просить, – заключила Клэр.

– Прости меня, – в тысячный раз взмолилась я.

– Ты же ничего не знала, – напомнила Клэр, но я продолжала себя корить и спросила у мадам Д’Артуа:

– Чем я могу помочь?

– Ничем, – ответила она, и это была чистая правда. Нам только и оставалось, что бездействовать, сидеть в своей башне и не выходить наружу. Лучшего средства было не сыскать.

На следующий день явился слуга со сборником стихотворений, но Клэр не приняла подарок.

– Я недостойна, – заявила она и отправила слугу с книжкой восвояси.

– А если Николя еще одно письмо напишет? – осторожно спросила я.

– Я не отвечу, – сказала Клэр.

– А если явится на порог?

– Тогда я пойду к мадам Монфор, – торжественно пообещала мадам Д’Артуа. – Буду просить ее о помощи. На колени перед ней упаду.

Да что толку, подумала я. Хоть падай на колени, хоть нет, а Николя уже не дитя малое, чтобы им помыкать. Обратиться к его отцу мы не могли, а молодая мачеха вряд ли имела на пасынка хоть какое‐то влияние.

Оставалось только молиться. Даже я, прежде не отличавшаяся благочестием, теперь слезно упрашивала Богоматерь смилостивиться над нами. Я понимала, как понимали и Клэр с матерью, что Николя, воспылавший страстью к моей подруге, думает только о своем наслаждении. Он никогда не возьмет ее в жены. Может, его и прельщают добродетели Клэр, но породнится он только с той семьей, что будет ему под стать.

Наша башня превратилась в подобие осажденной крепости. Мы прятались в ней и в утреннюю прохладу, и в полуденный зной, и в сумеречные часы. Клэр сидела в своем углу тихо-тихо, как мышка, а я выходила на улицу только при крайней необходимости. Поэтому с Николя мы больше не пересекались, но моя подруга жила в нескончаемом страхе: боялась, что ее воздыхатель решит навестить нас лично. Кто тогда его остановит? На наше счастье, Николя не спешил в гости, но почти каждый день присылал кого‐нибудь из слуг, а те доставляли Клэр подарки, книги и послания. Она не взяла ни одного подношения, но все равно оказалась меж двух огней. Ответить взаимностью на интерес юного Монфора значило поставить крест на собственной жизни, но отказ наверняка его обидит, и мы опасались, что оскорбленный сын пойдет жаловаться на нас отцу, а тот обратится к Робервалю. Не дай бог, в гневе Николя назовет Клэр грубиянкой или распущенной девкой: пусть и то и другое – наглая ложь, кто защитит мою подругу, если Николя опозорит ее доброе имя? Велика вероятность, что Монфоры, наслушавшись злых речей, попросту выгонят ее из дома.