Книга Изола, страница 137 – Аллегра Гудман

Сжимая нож в руке, я благоговейно разглядывала белого медведя. У меня в сердце не было злости, ненависти или отвращения – скорее удивление. Теперь мой противник больше походил на рыцаря, убитого в бою, а не на зверя. Не на чудовище.

Я благоговейно взрезала тушу крест-накрест, а потом, подражая Дамьен, сделала еще два длинных надреза и стянула шкуру с плеч.

Руки горели от мороза, а слабость – следствие долгого голода – замедляла движения. Думать я не могла и толком не понимала, что этого огромного хищника убила именно я. Но твердо знала одно: нельзя допустить, чтобы его жизнь пропала даром.

Помогая себе ножом, я содрала с медведя шкуру и затащила ее в пещеру. Потом, вновь припомнив уроки Дамьен, развела костер и поджарила часть мяса, чтобы без промедления утолить голод, а остальное спрятать в моей темной кладовке. Я жалела, что не могу разделить этот пир с Огюстом и Дамьен, что не могу накормить свое дитя, как меня накормил медведь.

Несмотря на усталость, я решила оттащить остов медведя на самый берег, если запах крови вдруг привлечет сородичей или голодных волков, но сперва отрезала побежденному врагу коготь. Заветный трофей я унесла в пещеру, смахнула с алтаря Девы Марии засохшие цветы и листья и положила коготь на клавиши моего навеки замолкшего инструмента.

Солнце ушло совсем, будто в наказание за убийство медведя. Посреди холодной белизны я не могла ни читать, ни молиться. Спала я одна, ела тоже. Ни одно живое существо не приближалось ко мне. Некем было любоваться, не с кем было сражаться. Я обгладывала мясо с костей, точно дикий зверь, и жила для себя одной.

Когда дни стали удлиняться, я не вышла из своего укрытия, а продолжила прятаться, словно не желая прощаться с зимой. Я много спала, и мне снились сны. Почти все они были о животных – может, потому что я и сама уже им уподобилась.

Мне снилось, как кровожадный зверь распахнул челюсть и впился мне в виски острыми клыками с такой силой, что глаза выскочили из орбит. Я открыла рот и закричала. Враг ослепил меня, но я видела себя со стороны, видела, как кровь заливает мне лицо, как я иду и несу собственные глаза на блюдце, подобно святой Луции.

Еще снилось, что я умерла посреди заснеженного поля. Кто‐то сорвал с меня платье, и по голому телу ходил белый лис, осторожно притрагивался маленькими лапами к груди, животу и шее, оставляя черные обугленные следы.

А потом я превратилась в птицу, и опекун отправил меня жариться на костре. Огонь мгновенно охватил мое тело, да так, что косточки захрустели, а крылья тут же почернели.

И тут я проснулась. Тело было невредимым. Я больше не слышала треска пламени, но уловила новый звук: далекий рев, не похожий ни на звериные крики, ни на вой ветра, ни на бурю. Ничего подобного я в жизни не слышала. Тут были и скрежет, и треск, словно осыпались сами горы.

Сначала я подумала, что, наверное, еще сплю. А потом – что я, должно быть, сошла с ума и мне только чудится этот мерный рев. Что одиночество помутило мой разум и я уже не в силах отличить сон от реальности. Я и выглядела как умалишенная: нечесаные волосы спутанными космами лежат на плечах, платье изорвано. А теперь еще этот непонятный гул.

Но когда я, навострив уши, подобралась к выходу из пещеры, а звук стал только громче, я поняла, что он доносится из внешнего мира.