Книга Тайна против всех, страница 4 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

– А это что? – провела я по задранному краю древесины пальцем, благо перчатки все еще были на мне.

– Дети в казаки-разбойники играли, наверное, – предположил Игорь Сергеевич.

– В лесу? – удивилась я.

– Ну тут не так далеко до города.

– Ага, километров десять. Если это так, не исключено, что впору и детишек поискать. Кстати, остальные деревья осмотрели? Есть там что-то похожее?

Мужчины переглянулись, а я, тяжело вздохнув, сделала шаг в сторону ближайшей березы. Геннадий Михайлович последовал моему примеру, держась чуть в стороне и обходя вокруг каждое встречающееся ему на пути дерево. Делал он это молча, я тоже не заговаривала с начальством, боясь нарваться на активное неодобрение своей позиции.

Минут через тридцать, когда Геннадий Михайлович принялся согревать дыханием руки, я поняла, что следует закругляться. Ни одного похожего знака нигде поблизости мы не нашли. Я обратилась к парням:

– Можно будет установить, кору и веревку резали одним и тем же ножом или разными?

– Попробуем, – отозвался лысый.

– Доложите, – коротко кивнул начальник, и мы простились с мужчинами.

Пока возвращались к машине, я изо всех сил сдерживалась, чтобы не накинуться на Геннадия Михайловича со своими умозаключениями, коих у меня накопилось немало.

Как только автомобиль двинулся с места, я пристегнула ремень и быстро заговорила, стараясь ничего не упустить:

– Никакая это не суицидница! Подростки, добровольно уходящие из жизни, делают это чаще всего назло кому-то или чтобы что-то доказать. Где записка с высказанными обидами, сожалениями, упреками?

– Погоди, – снисходительно ответил Геннадий Михайлович. – Установим личность, а там и прощальное письмо найдется. На компьютере или в телефоне, как там сейчас у молодежи принято.

– Что у подростков точно не заведено, так это чрезмерная педантичность, позволяющая передвигаться как по волшебству, минуя грязь.

– Ты ведь сама слышала: криминалист сказал, что на момент смерти в лесу еще оставался снег.

– Джинсы длинные, – не сдавалась я. – После высыхания остались бы разводы, а они будто только из химчистки. Петля опять же…

– Ох, Татьяна, – пригладил седые волосы начальник и замолчал.

– Жалеете, что взяли меня с собой и теперь вряд ли удастся остановиться на версии самоубийства?

– Жалею, что ты, со своим юридическим образованием, невероятной наблюдательностью и прекрасной логикой, проводишь время в спортивном зале среди наших потных оболтусов.

– Они вроде не жалуются.

– Пусть только посмеют, – хохотнул Геннадий Михайлович.

– Ну, против небольшого перерыва они точно возражать не будут.

Начальство едва повернуло голову в мою сторону.

– Ты хочешь сказать, что возьмешься за расследование?

– А у меня есть выбор?

Мы замолчали, и остаток дороги провели в тишине. Не знаю, о чем думал мой спутник, но мои мысли крутились вокруг березы, синей веревки и девчонки со спутанными темными волосами.

Если Геннадий Михайлович прав и она это сделала сама, то как объяснить такой странный выбор места? Повеситься можно было бы и ближе к дороге, необязательно уходить так далеко в лес. Либо она не хотела быть найденной, либо кто-то другой позаботился о том, чтобы девушка провисела там как можно дольше, вероятно, желая таким образом продлить естественный процесс разложения и запутать следствие.