Книга Тайна против всех, страница 110 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

– Мы собирались возвращаться сегодня, – осторожно ответила Настя.

– Ничего не знаю, – отчаянно замотал головой Кирилл. – Возражения не принимаются!

– Ты, главное, это жене моей повтори, – лихо вставил Субботкин.

И мы рассмеялись.

* * *

На следующий день я отправилась с коллегами назад, в их город. В квартире Глафиры Дмитриевны у меня оставались вещи, но больше там меня ничего не держало.

Или?

Память.

Слово, которое всегда казалось мне чем-то простым, бытовым, теперь звучало как диагноз.

Маков говорил о ней так, будто это не свойство, а инструмент, утверждал, что память – не то, что хранится в нас, а то, что живет через нас.

Как будто каждый человек – не носитель опыта, а всего лишь его временное тело, если верить догмам коалиции.

Чем является этот город в моей памяти? Местом, где когда-то погиб мой жених?[5]Или точкой, где переплелись наши с Лазарем судьбы? Впрочем, все указывает на то, что это случилось гораздо раньше.

Он не помнит, кто он: ни собственного прошлого, ни причин, ни следствий.

Но Лазарь увидел во сне то, что знала только я: код и имя моего отца. Если это совпадение, значит ли это, что память действительно не принадлежит нам?

Кажется, я подцепила вирус, Маков заразил меня своими идеями. Всему должно быть объяснение. Лазарь, или кто бы ни прятался в его теле, знал моего отца. Он – часть чего-то, что тянется из прошлого, как свет вечернего солнца от окна к двери.

Может быть, мой любимый – один из них. Последователь, наблюдатель?

Или – результат. Петр говорил о том, что некоторые участники коалиции покидали страну, Лазарь как раз родился в Литве, если верить его официальной биографии. Хотели ли его родители выйти из эксперимента, но что-то в итоге пошло не так?

Теперь вопрос не в том, что он забыл. А в том, зачем его заставили забыть.

Память можно стереть, изменить, переписать?

Если студенты нашли способ подавлять боль и страх, значит, могли научиться подавлять и воспоминания.

* * *

Я отпирала замок квартиры Глафиры Дмитриевны, когда дверь позади меня открылась.

– Тут пару дней мужчина ошивался, – сообщила соседка. – Букет у двери оставил. Я забрала, в вазу поставила. Еще не завял. Заберете?

– Оставьте себе, – улыбнулась я, обернувшись.

– А записку?

Я сделала глубокий вдох.

– Несите.

Она исчезла в глубине квартиры и вернулась с маленьким плотным конвертом бледно-желтого цвета в руках.

Поблагодарив, я вошла в квартиру и открыла послание:

«Кажется, я кое-что вспомнил. Будет интересно, ты знаешь, я всегда тебя жду. Лазарь».

Быстро побросав вещи в сумку, я отправилась на вокзал. Билета заранее куплено не было, но я готова была ехать с пересадками, зайцем, как угодно, лишь бы покинуть это место как можно скорее.

Считать ли это удачей или подарком судьбы, я решить не бралась, но мне удалось взять билет на последнее кресло в экспресс.

Прислонившись к холодному стеклу окна, я прикрыла глаза.

Я – часть эксперимента, игрушка в чьих-то руках. Если сначала это были теплые шершавые ладони отца, то теперь я не знаю, кто играет со мной.

Готова ли я бороться за правду, пойти против всех? Не уверена.

Мне нужно освободиться, выдохнуть, переосмыслить все. Даже сверхчеловеку иногда необходим отдых.

Телефон в кармане завибрировал.

«Я купил билеты в Катар, вылет через три дня. Если будут проблемы с отпуском, дайте знать. Все решим. Ваш Г.».

– Опасайтесь своих желаний, они могут осуществиться, – тихо проговорила я и улыбнулась отражению в темном окне вагона.