Книга Тайна против всех, страница 108 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

– А моя мать, – решилась я. – Тебе что-то известно о ней?

– Юрий встретил ее после того, как база коалиции в университете была уничтожена и все мы отправились в вольное плавание. Я не знаю, что случилось с твоей матерью, но могу рассказать, как решались подобные вопросы.

– Неугодных убирали? – Субботкин прикрыл глаза.

– Существовало несколько путей произведения на свет потомства и дальнейшего поведения с донором.

– С кем?

– С партнером, если хотите, или с родителем номер два.

Маков откинулся на стуле.

– Один из путей, который, конечно, больше всего подходил участницам женского пола, – выбрать объект, совокупиться и выносить плод.

Мне стало противно от его формулировок.

– Мужчинам было куда сложнее. Нужно было заразить своими идеями партнершу, так, чтобы она не только не мешала ведению эксперимента, но и всячески помогала. Кто-то втягивал второго родителя в опасные игры, чтобы сделать его зависимым и уязвимым. Некоторые прибегали к шантажу.

– А если ничто из этого не действовало?

Петр развел руками и сказал с едва заметной усмешкой:

– Думай сама.

Ни о чем таком мне думать не хотелось, но мысли, словно молоты, стучали по черепной коробке, выбивая из головы все новые и новые вопросы.

Я пыталась быстро проанализировать все, что он сказал, и успеть спросить все самое важное на этой страшной и долгожданной встрече, где кто-то знал больше, чем я могла бы себе представить.

– Тебе известны имена наблюдателей в детском доме?

– Думай сама, – повторил он свои недавние слова.

Я потеряла самообладание в одну секунду, вскочила со стула, нависла над столом, уперевшись в него ладонями, и закричала:

– Говори!

– Татьяна, из тебя должен был получиться человек, способный все точно и тонко анализировать. Неужели ты не в состоянии сделать собственные выводы?

Опустившись на стул, я привела в порядок дыхание.

– Допустим, что то, что ты говоришь об этой вашей коалиции, хоть в какой-то степени правда. Почему моя бабушка не пыталась сделать сверхчеловека из моих родителей? – Очевидно, у Виктора к преступнику тоже были вопросы личного характера.

– На момент образования коалиции у Глафиры Дмитриевны дети были уже слишком взрослыми, да и внук подрос, – развел руками Петр. – Считайте, вам повезло!

– После смерти я не нашел в ее квартире ничего, что намекало бы на существование вашей лаборатории.

– А это? – усмехнулся Маков, кивнув на письмо, до сих пор лежавшее на столе.

– Ничего, кроме него.

– Вы ничего и не найдете. Все должно быть вычищено, убрано, уничтожено. Каждый участник это прекрасно знал: уходя, наведи порядок.

– Именно поэтому вы просили сделать то же самое и своих жертв?

Он мерзко улыбнулся, и я не сдержалась:

– Значит, с некоторыми устоями коалиции вы так и не смогли расстаться. Память, – усмехнулась я. – Все хранится в памяти.

– Что память? – не понял он. – Память не дает тебе освободиться от эмоций, обнажая все то хрупкое, что в тебе есть. Опасная штука, скажу я вам. Почище архивов.

– В переписке с жертвами вы также рассуждали на тему памяти. Это как-то сообщается с идеями коалиции?

– Все в этом мире связано.

– Ты можешь изъясняться точнее?

Я чувствовала, что снова теряю контроль над собой.

Маков чуть улыбнулся. Не цинично, а как человек, которому задали детский вопрос о слишком взрослом.

– То, чего вы все боитесь, – ответил он. – Что память живет дольше человека.