Книга Тайна против всех, страница 106 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

– Принесу нам кофе.

Когда дверь за ним закрылась, я придвинула стул так, чтобы оказаться прямо напротив Макова.

– Я хочу узнать больше о коалиции, – попросила спокойно.

– Зачем?

– Их идеи я повторять не намерена…

– Еще бы! – перебил он. – Ты же ощутила их сполна на собственной шкуре, разве нет?

Я не ответила, а он не торопился продолжить.

– Я ничего о ней не знаю, – призналась я.

– Конечно, подопытные и не должны знать суть эксперимента.

Пришлось молча проглотить это обидное слово.

– Ты, наверное, представляешь себе тайный орден, подполье, секту. Все начиналось гораздо скромнее. Кружок при аграрном университете, несколько преподавателей и студентов. Они собирались по вечерам в лаборатории, обсуждали, почему человек – единственный вид, который не умеет приспосабливаться так, как делают это остальные. Растения приспосабливаются к свету, звери – к холоду, а человек ломается. Они хотели понять, почему.

Он на мгновение замолчал, глядя через мое плечо, будто видел прошлое сквозь стену.

– Они верили, что устойчивость можно воспитать, что биология и психика – одно целое и если изменить реакцию тела, изменится сознание. Это звучало как философия, но этого вскоре стало им мало, все переросло в грандиозный план, который предстояло реализовать на практике. Они называли это адаптивными модулями, у каждого из которых свой подход, своя задача.

Я прекрасно понимала, о чем он говорил. Каждого из тех, кто в итоге оказался в детском доме, подвергали неким испытаниям на прочность ума, чувств или тела, а иногда и того, и другого, и третьего.

– У каждого модуля был свой подход. Кто-то работал с болью, кто-то с лишением, кто-то с информацией. Словом, нужно было проверить, как среда может переписать человека.

Он тихо усмехнулся.

– Воспитание в контролируемых условиях, вот что это собой представляло. Они хотели вырастить поколение, способное выжить в любой среде – воде, лесу, информационном хаосе, социальной изоляции. Пусть не сверхчеловека, но людей, устойчивых к страхам, к сомнениям.

– А потом? – тихо спросила я.

– Потом начались ошибки.

– Вроде трагедии с Эльвирой?

– Когда работаешь с живым, ошибки всегда приходят первыми. Одного ребенка посадили под землю, в подвал для наблюдения, другому полностью ограничили связь с внешним миром, чтобы проверить пределы психики.

«Кто-то жил в лесу, а кто-то и вовсе постоянно менял место жительства», – продолжила я мысленно.

– Кое-какими семьями в итоге заинтересовались органы опеки, тем детям повезло – их изъяли. Кажется, всего двоих. Родители убеждали себя, что жертвы неизбежны, и продолжали верить в идею.

Он поднял глаза.

– Куда определили детей, тех, что забрали от родителей?

– Не в Иванчиково, разумеется. Его тогда не существовало. Нет, село, конечно, было, и усадьба была, а вот детский дом появился тогда, когда участники поняли, что эксперимент может пойти не по плану, им надлежало позаботиться о том, куда денутся дети в случае чего…

Я замерла.

– Тех, кто являлся носителями модуля, нельзя было потерять. Если ребенка невозможно было вернуть в семью или родитель отходил в мир иной буквально или съезжал с катушек, следовало позаботиться об укромном месте для вас. Слишком много лишних глаз, слишком много вопросов. Поэтому придумали новую форму наблюдения – детский дом. Официально – интернат для детей с особыми образовательными потребностями, без уточнения, какими. На деле – продолжение эксперимента, только без лабораторных халатов и родителей.