Книга Четвертый рубеж, страница 87 – Максим Искатель

Она говорила просто, без книжного блеска. Варя добавляла примеры из того, что у детей было под руками: ведрос талой водой, ледяная корка на окне, пар от чайника. Дети слушали, затаив дыхание. Для них, выросших в мире, где главным знанием было умение отличить съедобный корень от ядовитого, это было почти чудом. И всё же Варя следила, чтобы это чудо оставалось полезным.

— Если понимаете круговорот, понимаете и грязь, — сказала она. — Грязь не исчезает. Она переходит в воду, в снег, в лёд. Поэтому фильтр и кипячение — это ваша защита.

Лена подняла руку, как учили.

— А если воды нет? — спросила она. — Если всё замёрзло.

Екатерина не стала уходить в общие слова.

— Тогда нужна энергия, чтобы топить и качать, — ответила она. — Или запас, который готовят заранее. Держать бочки в тёплом месте. Думать на неделю вперёд.

Внизу, в заснеженном леске за домом, Николай учил Андрея другой науке. Там было холоднее. Дыхание висело белой дымкой. Ветки поскрипывали, когда ветер качал ельник.

— Тише, — шипел он на внука, который хрустнул веткой. — Лес слышит. Ты должен в нём идти так, чтобы он тебя не заметил.

Он опустился на корточки, показал на едва заметный след на снегу.

— Видишь? Лиса прошла. Лапа в лапу. Экономит силы. А вот это, — он указал на беспорядочные ямки, — собака бродячая металась. Торопилась. В этом мире торопливые долго не живут. Запомни.

Андрей кивнул, стискивая рукоять самодельного ножа. Нож был ещё сырой, заточка грубая, и всё же это был его нож. Его работа.

— Дед, а если люди? — спросил он.

Николай поднял палец и прислушался. Потом тихо ответил:

— Тогда смотри на след. На ритм. На то, где человек остановился, где он присел. Люди часто оставляют мусор. Обрывок ткани, окурок, крышку. Зверь такого не делает. И ещё. Если увидел — уходи в сторону.

В мастерской Максим позволил себе роскошь нескольких часов сосредоточенной работы. Там гудело. Запах сварки смешивался с маслом и железной пылью. Семён ещё до выезда оставил заготовки: уголок, лист, обрезки труб. На верстаке лежал штангенциркуль, ключи, набор метчиков. Максим ходил между столом и постаментом, где стоял новенький двигатель А-01. «Запасное сердце». Чугунный блок блестел от консервационной смазки. Метки на маховике были чистые, как из учебника. Впуск и выпуск закрыты заглушками, чтобы внутрь не тянуло влагу.

Максим провёл рукой по холодному боку двигателя. Он чувствовалпод пальцами литейную шероховатость. Это было железо, которое давало право на риск. Подушка безопасности. Возможность сказать «да» там, где раньше приходилось говорить «нет».

Он открыл тетрадь с расчётами. Там были схемы разводки нагрузок: насосы, зарядка аккумуляторов, освещение, сварка, радиоузел. Он сверял цифры, как будто цифры могли защитить лучше стен.

В коридоре, за дверью мастерской, слышались шаги. Кто-то из дежурных проверял печи. Кто-то таскал воду в канистрах. Новый режим был простым: каждый час — движение, каждый час — контроль. Энергия развращает, если к ней относиться как к чуду. Максим относился как к расходу.

* * *

— Они усиливают давление, — сказала Мила, указывая на экран.

В радиоузле было тесно. На стене висели схемы частот, списки позывных, таблица времени выхода на связь. На столе — трофейный «Спектр-М», блок питания, самодельный стабилизатор на трансформаторе от старого телевизора. Денис сидел рядом, наушники прижаты к ушам, глаза усталые.