Книга Четвертый рубеж, страница 86 – Максим Искатель

— Правда чистая? — спросила она шёпотом.

Семён кивнул.

— Чище, чем было. Кипячение всё равно нужно. От заразы фильтр не спасает. От грязи и мазута спасает.

Женщина выхватила стакан и почти побежала к завалинке, где сидел мальчик. Он кашлял, прижимая к груди тонкие руки. На его рукавах были тёмные пятна, будто он тёр лицо грязными пальцами.

— Пей, сынок.

Мальчик жадно припал к стакану. Он пил быстро, захлёбываясь, и кашель на секунду отступил. Фермеры, до этого смотревшие на приехавших как на очередных чужаков, переглянулись. Один из них сделал шаг ближе к бочке. Другой посмотрел на Котова так, будто впервые увидел в нём помеху, а не защиту.

Этот простой акт — чистая вода, протянутая ребёнку — оказался сильнее демонстрации оружия и лозунгов. Котов это понял. Его лицо стало жёстче. Он, как офицер, видел психологию толпы. Он видел, как в глазах людей страх сменяется интересом к чужакам. Интерес всегда опасен для власти, которая держится на страхе.

Рация на груди Котова ожила. Из динамика хрипло выдавило приказ. Борис уловил несколько слов: «Пропустить», «наблюдение», «невмешиваться». Лейтенант досадливо сжал губы.

— Вас пропускают, — сказал он, будто отдавал свою собственность в аренду. — Машину оставляете на площадке у ворот. Прицеп под осмотр. Оружие… — он бросил взгляд на Дениса, — если есть, держите при себе. Только без фокусов. Любые работы согласовывать с комендантом.

— Оружия у нас ровно столько, сколько у каждого, кто хочет дожить до утра, — ответил Денис сухо. — Мы приехали чинить. Стрелять тут охотники найдутся и без нас.

Котов сделал вид, что не услышал. Он махнул рукой. Один из солдат пошёл открывать ворота.

Фёдор подошёл ближе. Сначала посмотрел на Бориса, потом на бочку. Глаза у него были настороженные, и в них читалась математика: сколько это стоит, что за это потребуют, чем это обернётся.

— Поговорим, — сказал он коротко. — Только быстро. У нас каждый день на счету.

Борис кивнул. Ему было достаточно одного взгляда на людей за воротами: «Маяк» держался из последних сил, а «Батальон» уже стоял на горле.

* * *

Пока Борис вёл свою войну у ворот, в крепости, под ровное дыхание «Левиафана», закладывался фундамент нового мира. Энергия по проводам текла как кровь. Она питала не только механизмы. Она питала режим. График, свет, тепло, порядок.

В дальней, самой тёплой комнате пахло землёй и старыми книгами. Здесь стояли ящики с грунтом, мешки с торфом, банки с семенами. Варя и Екатерина организовали то, что громко называли «школой». У стены висела выкрашенная в чёрный цвет доска, найденная в развалинах, рядом — коробка с обломками мела, срезанными до удобной формы. На партах лежали тетради, собранные по соседям, страницы разнокалиберные, и всё же чистые.

Сидели Андрей, Лена и ещё трое детей фермеров, которых Фёдор после долгих уговоров согласился отправить «на обучение» в крепость. Приходили они по очереди, чтобы на «Маяке» не заметили исчезновения всех сразу. Сопровождал их дед Николай, и каждый раз возвращался к вечеру, неся с собой новости и запах леса.

— Вода, — говорила Екатерина, рисуя мелом круговорот. — Она испаряется с поверхности рек, поднимается, собирается в облака и снова падает дождём или снегом. Всё в мире движется по кругу. Ничто не пропадает. Оно меняет форму.