Книга Четвертый рубеж, страница 84 – Максим Искатель

Семён на заднем сиденье коротко втянул воздух, будто подавил ругательство. Он с утра был злой. Борис это видел: не словами, а тем, как тот трогал ремень, как перекладывал на коленях перчатки, как смотрел на форму.

Снаружи слышались обрывки разговоров. Один из бойцов смеялся, другой зябко потирал ладони над костром. Третий стоял чуть в стороне и глядел в их сторону без улыбки. Это был тот, кто действительно охранял.

Из-за «Урала» вышел лейтенант Котов. Он подошёл к «Ниве» неторопливо, хозяйской походкой. На нём тоже всё было целое, будто из склада. Головной убор сидел ровно. Кобура застёгнута. Рация на груди, провод к гарнитуре уходит под ворот. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по машине, по прицепу с укрытым брезентом двигателем, задержался на лицах.

— Докладывали о вашем прибытии, — тон корректный, тепла в нём ноль. — Дальше проезда нет. Коммуна на карантине. Цель визита?

Борис открыл дверь и вышел. Снег хрустнул под ботинком. Он действовал строго по инструкции отца:ни тени агрессии, ни капли страха. Деловая, чуть усталая вежливость специалиста, которого сорвали с работы.

— Технические консультанты от объединения «Архитектор», — ответил он, намеренно используя официальную формулировку. — Встреча с Фёдором, руководителем «Маяка». Ремонт сельхозтехники и вопрос по воде. У нас договорённость.

Котов едва заметно прищурился. Он не любил слово «договорённость», если оно обходило его.

— Все технические и продовольственные вопросы теперь курируются администрацией Северной Экономической Зоны, — ответил лейтенант. — Любые сделки только с нашего одобрения. Вы понимаете?

Борис понимал. Это было объявление собственности. Не на «Маяк» как место, а на решение. На право разрешать жить.

— Понимаю, — сказал он ровно. — Мы и приехали, чтобы обсудить работы. Работа — это не жест доброй воли. Это расчёт, детали, сроки, ответственность.

Котов смотрел на него, будто примерял, насколько этот человек опасен. Не с оружием. С языком и знанием.

В этот момент из «Нивы» вылез Семён. Он старался держаться позади Бориса, и всё же взгляд, полный плохо скрываемой ярости к людям в форме, не ускользнул от Котова. Лейтенант заметил это и усмехнулся одним уголком рта.

— Кроме того, — продолжил он, и голос стал жёстче, — у нас есть к вам вопросы. Наш «Урал», который вы любезно согласились посмотреть, сегодня утром встал. Потеря тяги, перегрев. Ваши люди что-то подкрутили, и машина сдохла. Это саботаж?

Слово «саботаж» было крючком. Удобным. Им можно закрыть любую ситуацию: отказ, задержку, торг. Можно посадить, можно отнять, можно заставить.

Борис ожидал этого. Он встретил взгляд лейтенанта прямо, без вызова.

— Это закономерный износ, усугублённый плохим топливом, — сказал Борис. — Мы предупреждали, что временная настройка под вашу задачу — припарка. Мы обеднили смесь, чтобы снизить дымность. На изношенной поршневой это ведёт к росту температуры. Если у вас компрессия гуляет, если кольца залегли, если форсунки льют и распыление рваное, перегрев придёт. Ваш двигатель требует капитального ремонта. Не регулировки.

Он говорил не быстро, словно читая инструкцию. Термины звучали убедительно и тяжело. Это была речь человека, который привык отвечать головой, а не званием.

— Могу составить список дефектов, — продолжил Борис. — Еслиу вас есть моторист, он подтвердит. Если моториста нет, вы можете считать мои слова выдумкой. Тогда только один вопрос: зачем вы нас звали?