Онлайн книга «Четвертый рубеж»
|
Анна смотрела на него, потом на флакон, потом на сына. Она не понимала в процентах и плотностях. Она видела только две вещи: своего умирающего ребёнка и этих людей, которые однажды уже вытащили её семью с того света. Её выбор был основан не на логике. Онбыл основан на иррациональной, последней надежде, на доверии, рождённом из благодарности. Она ничего не сказала. Она просто медленно, почти незаметно, кивнула. Семён поднялся. Его лицо было похоже на серую маску. Он посмотрел на Екатерину. — Делайте. * * * Эта короткая фраза, «Делайте», упала в тишину медпункта, как камень. Екатерина вздрогнула, но её профессиональная выдержка, закалённая годами работы в районной больнице, взяла верх. Страх уступил место врачебному долгу. — Всем, кроме Анны, выйти, — скомандовала она. Голос её был твёрд, почти резок. — Варя, помоги мне. Комната опустела. Максим, Николай и Семён вышли в коридор. Дверь закрылась, отсекая их от происходящего. Началась самая страшная часть — ожидание в неведении. Максим видел, как Семён ходит из угла в угол, как тень, стирая подошвами ботинок пыльный линолеум. Каждый шаг был механическим, бессмысленным. Николай прислонился к стене, его лицо стало непроницаемым. Он достал из кармана старый брезентовый кисет, высыпал на клочок газеты щепотку махорки и начал медленно, с предельной концентрацией, скручивать самокрутку. Его пальцы, привыкшие к металлу и маслу, слегка дрожали. Сам Максим подошёл к зашитому поликарбонатом окну в конце коридора. Он смотрел на улицу, на заснеженный, безжизненный мир, где ветер гонял позёмку. Он не мог ничего рассчитать. Не мог ничего построить. Его инженерный гений, его способность подчинять хаос логике, здесь были бессильны. Он мог только ждать. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни плача, ни вскрика, ни торопливых шагов. Эта тишина была хуже любого крика. Она означала, что там, внутри, идёт процесс, от которого зависела жизнь, и этот процесс требовал абсолютной сосредоточенности. Внутри медпункта Варя действовала как ассистент хирурга. Она подавала инструменты, держала лоток. Екатерина работала молча. Она набрала в шприц точно рассчитанное количество очищенного спирта, затем добавила в него дистиллированную воду из ампулы, доводя до нужной концентрации. Она вставила в нос ребёнку тонкий назогастральный зонд — процедура, которую она делала сотни раз, но сейчас её руки двигались с предельной, почти болезненной осторожностью. Анна сидела на полу рядом с кроватью, вцепившись в руку сына. Она не смотрела на манипуляции. Она смотрела только на еголицо, пытаясь уловить малейшее изменение. Екатерина присоединила шприц к зонду и начала медленно, миллилитр за миллилитром, вводить раствор. В комнате стоял лишь звук её собственного дыхания и тихое, прерывистое дыхание мальчика. Через десять минут, показавшихся вечностью, дверь открылась. Вышла Варя. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина. — Всё, — сказала она. — Раствор ввели. Теперь… теперь только ждать. * * * Жизнь в крепости замерла. Обычная вечерняя суета сменилась приглушёнными голосами и тихими шагами. Никто не включал музыку, дети не шумели. Все понимали, что этой ночью на втором этаже решается не только судьба одного мальчика, но и судьба их хрупкого доверия, их маленького, выстроенного с таким трудом сообщества. |