Книга Четвертый рубеж, страница 78 – Максим Искатель

Она вошла в детскую, где спали Андрей и пришедшая к нему Лена. Серёжа лежал в отдельной комнате, превращённой в изолятор, под присмотром Екатерины. Варя поправила одеяло на сыне. Тот что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок.

— Тётя Варя? — раздался тихий шёпот Лены. Девочка не спала.

— Спи, милая, поздно уже, — Варя присела на край её кровати.

— Мне страшно за Серёжу, — прошептала Лена, и её глаза блеснули в полумраке. — Это я виновата.

— Почему ты так говоришь? — насторожилась Варя.

— Мы ходили смотреть на сгоревшую большую машину… — начала девочка, и её голос задрожал. — Там, где она стоит, снег… он стал жёлтым. И пах сладко. Андрей сказал, что это, наверное, лимонад замёрз, как в старых фильмах. Мы попробовали. Я только лизнула, а Серёжа… он съел целый комок. Сказал, что вкусно, как конфета…

Кровь застыла в жилах у Вари. Сладкий. Сладкий вкус. Этиленгликоль. Она вспомнила слова профессора.

Она влетела в мастерскую, где Максим, несмотря на поздний час, всё ещё сидел над чертежами.

— Максим! — выдохнула она, хватаясь за дверной косяк. — Я нашла. Дети… они ели снег у подбитого «Урала».

Максим поднял на неё глаза, не сразу отрываясь от схемы.

— Сладкий снег, Максим! — её голос сорвался на крик. — Охлаждающая жидкость! Антифриз!

Он замер. Его мозг инженера мгновенно сложил два и два. Болезнь ребёнка. Рассказ Лены. Сладкий вкус. Пробитый радиатор «Урала».

Враг был не за периметром. Тихий, коварный яд, пропитавший снег во дворе, стал миной замедленного действия, которая ударила по самому беззащитному. По детям.

* * *

Осознание пришло не вспышкой, а медленно опускающимся на плечи ледяным саваном. В тускло освещённом медпункте, пропахшем антисептиком и страхом, собрались все, кто мог принимать решения: Максим, Варя, Екатерина, а рядом, как две тени, застыли убитые горем Анна и Семён. Криков и слёз не было. Была лишь густая, вязкая тишина, в которой слова Екатерины прозвучали с оглушительной чёткостью.

— Это не инфекция, — сказала она, глядя не на родителей, а на Максима, будто отчитываясь о проваленном эксперименте. Голос её был ровным, почти безжизненным. — Симптомы, отсутствие реакции на антибиотики… Профессор Покровский был прав. Это интоксикация. Отравление этиленгликолем.

Она сделала паузу, давая страшным словам впитаться в сознание.

— Это основной компонент антифриза. Яд, который в первую очередь поражает почки и центральную нервную систему. Апатия, вялость… это не слабость, это мозг начинает отказывать.

Семён, до этого стоявший неподвижно, качнулся, оперевшись о стену. Его лицо, за последнюю неделю обретшее цвет, снова стало землистым. Анна беззвучно прижала ладонь ко рту, её глаза, огромные и тёмные, были устремлены в одну точку — на маленькое, неподвижное тело её сына.

— Что делать? — голос Максима был спокоен, но в этой ледяной деловитости сквозило едва сдерживаемое отчаяние. — Есть противоядие?

— Есть, — кивнула Екатерина. Её руки теребили край чистого полотенца. — В нормальных условиях это реанимация, гемодиализ. У нас… у нас есть только один, дедовский, рискованный метод. Этиленгликоль в организме расщепляется ферментом до ядовитых соединений. Тот же фермент гораздо активнее расщепляет этанол. Если ввести в организм чистый этиловый спирт, он станет «конкурентом». Фермент «переключится» на него, и пока он занят, у почек будет шанс вывести нерасщеплённый этиленгликоль.