Книга Четвертый рубеж, страница 79 – Максим Искатель

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Николай. Он слышал всё. Его лицо было непроницаемым, как у старого идола. Молча подошёл к шкафу, достал большую, мутную бутыль с прозрачной жидкостью и с глухим стуком поставил её на стол. Стекло звякнуло о металлическую поверхность инструментов.

— Вот спирт. Самогон. Двойная перегонка, 70 градусов, не меньше, — его голос был ровным, без тени сомнения. — Дед ещё так бычью отраву лечил,когда та сожрёт чего не того. Метод варварский, но рабочий.

Екатерина в ужасе отшатнулась от бутыли, как от змеи.

— Дед, ты с ума сошёл?! Это ребёнок! Ослабленный организм! Мы не знаем точной концентрации, дозировки! В этой жидкости могут быть сивушные масла, альдегиды! Мы можем просто сжечь ему пищевод, остановить сердце! Это не лечение, это русская рулетка.

— А сейчас у нас что, не рулетка? — ответил Николай, глядя на неё в упор. Его глаза были холодны, как лёд за окном. — Только в барабане все шесть патронов. Парень и так умирает. Или мы пробуем, или будем сидеть и слушать, как он перестанет дышать. В нашем мире, Катя, хороший врач — это не тот, кто клятву Гиппократа помнит, а тот, кто может дотащить пациента до следующего рассвета. Любым способом. Из двух зол всегда выбирают то, у которого есть хоть какой-то шанс.

* * *

— Мы не будем действовать на авось, — голос Максима прозвучал тихо, но заставил всех обернуться.

Он взял бутыль со стола. В его движениях не было ни надежды, ни отчаяния. Была только привычка инженера — превращать хаос в систему.

— Мама, мне нужны твои самые точные весы. Аптечные. И мерная колба на сто миллилитров. Мила, принеси справочник по физико-химическим свойствам жидкостей, раздел плотности.

Он перевёл проблему из медицинской плоскости в единственную, которой доверял — в инженерную. В его лаборатории, залитой ярким, ровным светом от «Левиафана», он развернул импровизированную химическую станцию. Он не верил на слово. Он доверял только цифрам.

Он аккуратно, стараясь не пролить ни капли, налил сто миллилитров жидкости в мерную колбу и взвесил. Сравнил с таблицей плотности водно-спиртовых растворов, делая поправку на температуру в помещении.

— Шестьдесят восемь с половиной процентов, — сказал он, записывая цифру в блокнот. — Дед не обманул.

Пока он работал, в мастерскую вошла Варя. Она не спрашивала, она просто стояла рядом, наблюдая. Максим чувствовал её присутствие спиной, и это было единственное, что не давало ему полностью погрузиться в ледяную пустоту расчётов. Он думал о том, что именно его приказ, его тактика, его успешный бой привели к этой трагедии. Его победа отравила ребёнка. Эта мысль была как заноза под ногтем — не смертельная, но постоянная, ноющая.

Затем он собрал на скорую руку перегонныйаппарат из лабораторной колбы, стеклянных трубок и змеевика, который он сам когда-то спаял для колонны. Охлаждение — проточной водой из скважины.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Варя.

— Отделяю «головы» и «хвосты», — ответил он, не отрываясь от процесса. Голос его был глухим. — Первые капли — это метиловый спирт и альдегиды, самые ядовитые фракции. Яд внутри яда. Последние — сивушные масла. Мне нужен максимально чистый продукт, сердце дистиллята.

Он работал сосредоточенно, с той же холодной точностью, с какой собирал взрыватель или настраивал турель. Он не пытался сотворить чудо. Он пытался минимизировать риски, превратить отчаянную авантюру в выверенный технологический процесс. Его руки двигались уверенно, обманчиво ровно. Но внутри всё сжималось от осознания, что сейчас, на его верстаке, в этой колбе, рождается не лекарство, а последняя, самая страшная ставка. Даже в шаге от пропасти он строил мост из расчётов.