Книга Четвертый рубеж, страница 57 – Максим Искатель

— А что, если я откажусь?

— Тогда, «Архитектор», я перестану играть в тактику. Я признаю твою территорию зоной эпидемии. Оцеплю ее, перекрою все подходы. И буду ждать. Через месяц у вас кончится солярка. Через три — еда. Ваши дети начнут болеть. И вы сами приползете ко мне. Или сдохнете в своей бетонной коробке. Я не буду вас штурмовать. Я вас просто вычеркну. Подумай. У тебя есть 24 часа.

Связь прервалась.

В комнате повисла тяжелая тишина. Предложение Гриценко было дьявольски умным. Он предлагал Максиму все, о чем тот мечтал: ресурсы, безопасность, возможность строить. Но цена была — свобода. Превращение из хозяина своей судьбы в винтик чужой, безжалостной машины.

— Он лжет, — первым сказал Борис. — Он просто хочет заманить нас в ловушку.

— Нет, — покачал головой Николай. — Он не лжет. Он именно так и поступит. Блокада — это классика. Медленно, но верно. И это страшнее штурма.

Все посмотрели на Максима. Он стоял, глядя на карту, на очерченный им «нулевой периметр». Гриценко предложил ему выбор не между войной и миром, а между быстрой смертью в бою и медленным угасанием в осаде.

— Вылазке быть, — твердо сказал Максим. — Мы поставим ретранслятор. И мы поставим еще три наблюдательных поста. Мы должны видеть и слышать дальше, чем он. Мы не будем сидеть в осаде. Мы превратим его блокаду в нашу охотничью территорию.

Он повернулся к Денису. — Твой «Зевс» думает, что он бог. Но даже боги бывают слепы и глухи.Наша задача — вырвать ему глаза и уши.

* * *

Прощание перед вылазкой было коротким. Борис, Семён и Денис, одетые в белые маскхалаты, с рюкзаками за спиной, стояли у выхода.

— Будь осторожен, сынок, — сказала Екатерина Борису, перекрестив его. — Пап, мы справимся, — Борис посмотрел на Максима. В его взгляде уже не было юношеского азарта, только холодная решимость.

Максим кивнул. — Ваша задача — не вступить в бой. Установить оборудование и вернуться. Вы — наши глаза. Не рискуйте.

Когда они скрылись в ночи, Максим подошел к мониторам. Три маленькие точки двинулись от дома, растворяясь в снежной мгле. Теперь все зависело от них.

Он посмотрел на оставшихся. На жену, на отца, на детей. Они были его крепостью. А он был их стеной. И эта стена только что дала трещину. Не от вражеского снаряда. От простого, ядовитого вопроса, заданного по радио: «Чего стоит твоя свобода, Архитектор?»

Ответа он пока не знал. Он знал только, что цена будет высокой. И платить ее придется не только ему. Взяв со стола паяльник и схему нового устройства, он углубился в работу. В мире, где рушились идеологии, единственной опорой оставалась логика и физика. И он собирался использовать их законы до самого конца.

* * *

Город за пределами их двора был другим. Не просто мертвым, а чужим. Каждый сугроб мог скрывать растяжку, оставленную еще в первые дни хаоса. Каждое темное окно, казалось, наблюдало за ними. Борис, Семён и Денис двигались не как люди, а как три тени, скользящие вдоль стен, используя развалины как укрытие.

Борис шел первым. В его руке был автомат с коллиматорным прицелом, снятый с офицера «Батальона». Он не просто вел группу — он читал пространство. Глаза, приученные Максимом к анализу, отмечали все: следы на снегу, направление ветра, потенциальные точки для засады. Он был продолжением воли отца, его глазами и ушами там, где не доставали камеры.