Книга Четвертый рубеж, страница 56 – Максим Искатель

— А я? — спросил Денис. — Я не собираюсь отсиживаться. Я связист. Я могу помочь с настройкой антенн, с шифрованием канала.

Максим посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Хорошо. Пойдешь с ними. Но под присмотром Бориса. Один неверный шаг, Денис, и ты останешься на той крыше. Навсегда.

* * *

Пока мужчины планировали войну, женщины занимались миром. Варя и Анна перебирали трофейную одежду. Бушлаты, термобелье, перчатки. Вещи, снятые с мертвых, пахли холодом и чужим потом.

— Надо все выморозить на балконе, потом простирать с щелоком, — деловито говорила Анна, складывая одежду в стопки. Она уже не была той запуганной женщиной из подвала. Работа, чувство собственной нужности возвращали ей достоинство.

Варя кивнула, но ее руки двигались медленно. Она взяла в руки бушлат, на внутреннем кармане которого была нашита бирка: «Рядовой В.С. Петренко». Она представила себе этого Петренко — молодого парня, которого, возможно, мобилизовали силой, пообещав еду для его семьи. И вот теперь его бушлат будет носить Борис или Семён.

— Мне страшно, Максим, — сказала она вечером, когда они остались одни в своей комнате. — Мы побеждаем, но… мы становимся как они. Мы забираем вещи мертвых, мы говорим о людях как о «ресурсах», мы взрываем мосты. Где та черта, за которой мы перестанем быть собой?

Максим обнял ее, прижал к себе. От него пахло морозом и металлом. — Черта — здесь, — он коснулся пальцем ее груди, там, где билось сердце. — Пока мы помним, ради чего все это. Ради того, чтобы Андрей и Мила не знали, что такое голод. Ради того, чтобы мы могли сидеть вот так, вдвоем, в тепле. Мы не становимся ими, Варя. Мы используем их методы, чтобы защитить наш мир, в котором их методам нет места. Мы — броня. А ты — сердце. Если броня заржавеет, нас сомнут. Но если остановится сердце, броня станет просто грудой бесполезного железа.

Он помолчал, затем добавил — Я отправил Семёна на крышу не только за ретранслятором. Я хочу, чтобы он посмотрел, можно ли там, наверху, разбить вторую теплицу. Большую. Чтобы у нас были овощи не только для себя, но и для… для тех, кто может прийти потом.

Варя подняла на него глаза. В них стояли слезы, но теперь это были слезы понимания. Он воевал не за выживание. Он воевал за будущее.

* * *

На следующую ночь, когда Борис, Семён и Денис уже готовились к вылазке, трофейная рация снова ожила. Но на этот раз это был не приказ.

— «Архитектор», я «Зевс», —голос Гриценко был спокоен и даже, как показалось, уважителен. — Вызываю на переговоры.

Максим, находившийся у пульта, замер. Он жестом показал Миле включить запись. — Я слушаю, — ответил он.

— Ты показал себя хорошим тактиком. Ты ценишь ресурсы и умеешь считать. Я тоже. Мы с тобой одной крови, «Архитектор», просто цели у нас разные. Ты строишь ковчег для своей семьи. Я строю государство для всех, кто выжил.

— Ваше «государство» начинается с грабежа и расстрелов, — холодно заметил Максим.

— Это издержки. Хирургия. Чтобы спасти организм, приходится отрезать пораженные части. Я предлагаю тебе сделку. Ты становишься главным инженером моего «Государства». Твоя крепость — научный центр. Твоя семья — в полной безопасности, под моей защитой. Ты получаешь неограниченные ресурсы для своих проектов. В обмен — лояльность и подчинение.