Книга Четвертый рубеж, страница 100 – Максим Искатель

— Придут, — согласился Максим. — Только мы должны выбрать, когда и как.

* * *

К вечеру температура у Серёжи снизилась до тридцати восьми и четыре. Варя сказала это так, будто боялась, что цифра услышит и вернётся назад. Серёжа на минуту открыл глаза осмысленно и попытался что-то сказать, но слова не вышли. Он только сжал Варе пальцы.

— Держится, — сказала она.

Максим впервые за сутки позволил себе выдохнуть. Это было похоже на то, как мотор послеремонта даёт ровный звук. Ровный звук не гарантирует, что внутри не разлетится подшипник. Но без него совсем нельзя.

Ночь пришла холодная. Окно изоляции было закрыто фанерой и мешками. Воздух в комнате стал тяжёлым, и Варя заставляла себя проветривать коротко, строго по минутам, чтобы не отдать теплом то, что держали аккумуляторы.

В два часа ночи Серёжа резко перестал дрожать. Температура упала быстрее, чем должна была. Варя сначала обрадовалась, потом сразу напряглась.

— Это плохо, — сказала она, когда Максим прибежал на её голос.

Серёжа лежал неподвижно. Кожа стала серой, губы посинели. Дыхание почти исчезло, осталось редким, как пауза между ударами. Варя проверила пульс. Его было трудно найти.

— Шок, — сказала она. — Септический. Он проваливается.

Максим смотрел, как Варя работает. Она подняла ноги ребёнка, ускорила капельницу, ввела препарат, который берегли. Потом ещё один. Пальцы у неё дрожали, и она злилась на это дрожание сильнее, чем на врага во дворе.

— Давай, — сказала она Серёже, почти шёпотом. — Дыши.

Серёжа не дышал.

Варя начала непрямой массаж сердца. Ритм был правильный, как на учебнике, только учебники не пахнут холодом и кровью, и не имеют в коридоре следов от пулевых ударов. Максим держал лампу, подсвечивал, подавал, убирал, считал секунды.

Через несколько минут Варя остановилась, проверила пульс ещё раз. Потом посмотрела на Максима. В глазах не было истерики. Там было то, что приходит после долгой смены, когда ты сделал всё, что мог, и всё равно проиграл.

— Всё, — сказала она.

Максим не ответил. Он стоял, держал лампу, и в какой-то момент понял, что лампа ему больше не нужна.

В коридоре кто-то тихо заплакал. Андрей. Его быстро увели.

Мила вошла позже, молча. Она увидела Серёжу, увидела Варю, увидела фанеру на окне и мешки, которые должны были защитить. Её лицо стало белым.

— В эфире… — начала она и замолчала.

— Говори, — сказал Максим.

Мила протянула наушники. На гражданской частоте, где раньше звучали обрывки паники, теперь шёл ровный голос, с той же дисциплиной, что и у утреннего сканера.

Короткое сообщение, как приказ.

Северная зона объявляла санитарный контур. Координаты «очага» уточняются. Любая попытка выхода будет пресечена. Для «всех, кто готов к сотрудничеству», будет организован«медицинский коридор».

В том же сообщении прозвучала короткая приписка, уже не для людей, а для своих. «Пост наблюдения один» подтвердил, что к южной развязке вышли две машины и остановились в стороне, с выключенными фарами. Максим представил это место. Там открытый участок и хороший обзор на подъезды, можно держать под контролем улицу и двор, не заходя близко. Значит, они не торопятся. Они ставят рамку, ждут, пока страх и усталость сделают работу за них. Он почувствовал, как внутри поднимается желание сорваться и ударить первым, и задавил его, как задавливают лишний звук на линии связи. Ему нужно было не показать силу. Ему нужно было не дать себя втянуть в их сценарий.