Книга Четвертый рубеж, страница 101 – Максим Искатель

Максим снял наушники. Он понял смысл. Они не знали содержание их пакетов, но уже использовали сам факт болезни как повод для блокады. Они строили легитимность на страхе.

Варя сидела рядом с Серёжей и гладила его по волосам механически, как будто это действие держало мир на месте.

Максим вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Постоял секунду, чтобы не разнести по дому то, что поднялось внутри.

Потом пошёл в штаб, разложил карту, поставил рядом журнал температуры, который теперь стал документом, а не таблицей.

— Мила, — сказал он. — Протокол меняем полностью. Передачи только короткие, только по необходимости. Остальное через мёртвую почту.

Она кивнула, не споря.

— И ещё, — добавил он. — С завтрашнего дня периметр ночной усиливаем. Турель на постоянном питании. Наблюдение без окна.

Он говорил так, потому что иначе не мог. В этом доме снова стало меньше людей. И одновременно стало больше войны.

За стеной было тихо. Тишина уже не означала безопасность. Она означала, что кто-то считает их координаты и выбирает время.

* * *

Комната опустела быстро.

Осколки стекла убрали, фанеру оставили. Кровать стояла у стены, аккуратно застеленная, будто хозяин вышел на минуту. На тумбочке осталась кружка с водой и термометр. Максим убрал журнал температур в папку и закрыл её, но кружку трогать не стал.

Анна сидела на стуле рядом с кроватью. Руки лежали на коленях. Пальцы сцеплены. Она смотрела в одну точку — туда, где на стене оставалась едва заметная царапина от рикошета. Глаза сухие. Лицо ровное, слишком ровное.

Семён стоял у окна, за фанерой. Он уже проверил крепление дважды, подтянул саморезы, заменил один, хотя тот держал. Потом взялся за мешки с песком, переставил их плотнее.

— Хватит, — сказал Максим тихо.

Семён не обернулся.

— Здесь щель, — ответил он. — Дует.

Максим посмотрел на фанеру. Щели не было.

— Пойдём, — сказал он.

Семён всё-таки обернулся. Взгляд был тяжёлым, без крика.

— Куда?

Максим не нашёл ответа. В коридоре было так же холодно, как в комнате. Он просто кивнул в сторону выхода.

Анна не двинулась.

— Я останусь, — сказала она.

Голос ровный. Ни дрожи, ни попытки устроить сцену. Только усталость.

Максим кивнул и вышел. Семён постоял секунду, потом тоже вышел, аккуратно прикрыв дверь.

* * *

Копали ночью.

За периметром, у дальнего угла, где раньше сваливали металлолом. Земля промёрзла. Лом входил с трудом, лопата отскакивала. Семён работал молча. Максим и Борис менялись с ним, но он каждый раз брал инструмент обратно, как будто это была его обязанность по контракту, который никто не подписывал.

— Дай, — сказал Борис в очередной раз.

Семён не ответил.

Анна стояла рядом. Не плакала. Смотрела, как лом уходит в землю, как летят куски мерзлого грунта. Когда яму углубили достаточно, она подошла сама и опустилась на колени.

Максим помог ей опустить свёрток. Всё сделали быстро, без слов, без церемоний. Время для долгих прощаний у них закончилось вместе с импульсом маяка.

Когда начали засыпать, Семён остановился.

— Это из-за них, — сказал он тихо.

Максим понял, что «они» — это не только трое во дворе.

— Это из-за инфекции, — ответил он.

Семён посмотрел на него так, будто хотел что-то сказать, но слова не помогли бы.

— Если бы не эфир, — сказал он наконец, — они быне пришли.

Максим не спорил. Это было верно. Эфир стал ниткой, за которую потянули.