Книга Четвертый рубеж, страница 97 – Максим Искатель

— Мочится реже, — добавила Варя. — Пьёт мало. Его тошнит от воды.

Максим кивнул. Он понимал, что у них заканчивается не препарат, а время принятия решений. И одновременно понимал другое. Любая длинная голосовая связь, любые подробности в эфире превращают болезнь в маяк.

— Пакет готов? — спросил он, повернувшись к Миле.

Мила стояла у своего стола, где вместо тетрадей лежали кабели, переходники и металлическая коробка аудиоинтерфейса. Смартфон в защитном чехле был уже подключён.

— Журнал, симптомы, динамика. Сжала до двух импульсов, — ответила она. — Ключ сеансовый. Длина импульса плавает.

Максим посмотрел на часы.

— Окно три минуты. Работаем.

Варя молча набрала в шприц препарат и оставила его на подносе. Руки у неё были сухие и точные, как на смене. Только глаза выдавали усталость.

Максим вышел в коридор, прикрыл дверь изоляции. Снаружи на полу по-прежнему была меловая линия, граница зон. На столике у входа стоял таз с раствором, тряпки, разведённый спирт. Всё выглядело правильно. Это раздражало. Правильность не гарантировала результата.

* * *

Голосовой вызов занял несколько секунд.

Максим нажал тангенту.

— «Книгохранитель», это «Архитектор». Маркер.

Ответ пришёл почти сразу. Голос короткий, без лишних слов. Маркер совпал.

— Переходите.

Мила отключила микрофон и включила модуль. В динамике появился неровный фон, похожий на атмосферные помехи. Он шёл не непрерывно, а кусками, будто кто-то ловил сигнал на плохо настроеннойчастоте.

Импульс. Пауза. Второй импульс. Пауза длиннее первой. Ещё один короткий фрагмент, уже как контрольный.

На экране смартфона вспыхнуло подтверждение приёма.

Ответ от них пришёл через сорок секунд, тоже шумом. Мила расшифровала и вслух не прочитала, только показала Максиму экран.

Рекомендации были жёсткие и конкретные. Высокая вероятность бактериальной формы. Начинать терапию немедленно. Если в течение двенадцати часов нет устойчивого снижения температуры и улучшения сознания, риск септического процесса высокий. Требуется контроль гидратации, возможна капельница. Экспресс-тест желателен, но его доступ зависит от обмена.

Максим кивнул. Он не обсуждал. Он передал по коридору Варе.

— Начинаем.

Варя ушла в изоляцию. Через минуту из комнаты донёсся короткий шорох. Укол. Потом тишина.

Мила подняла голову, нахмурилась.

— Подожди.

Максим уже тянулся к рации, чтобы отправить подтверждение.

— Что?

Она надела вторые наушники, переключила приёмник на соседний диапазон.

— Включилась узкая полоса. Сетка. Они прыгают с шагом, как сканер. Это не случайный слушатель.

Максим послушал. В наушниках щёлкало ровно, методично, будто кто-то перебирал частоты по линейке.

— Нас считают, — сказала Мила. — Они не читают содержимое, они видят импульсы.

— Глуши. Уходим из эфира, — сказал Максим.

Мила оборвала передачу. Щёлчки продолжались ещё около минуты, потом исчезли.

Максим посмотрел на неё.

— Значит, наш шум заметен.

— Да. Мы стали отличимы от обычного фона.

Он молча записал это в голове как новый параметр угрозы. Их ещё не слышали, но уже искали.

* * *

Во дворе хлопнула дверь машины. Звук был отчётливым, чужим, лишним в этом утре.

Семён дежурил на балконе. Его тихий голос через рацию.

— Двое у ворот. Белые повязки. Флаг.

Максим поднялся на площадку и вышел на балкон. Холод ударил в лицо. Двор лежал пустой и ровный, если не считать колеи от саней и старых машин, поставленных как укрытия.