Книга Камеристка, страница 2 – Дина Зарубина

Молчать, натирая щеткой полы, молчать, счищая воск и сало с подсвечников, молчать, вываривая в щелоке простыни и белье. А если я пыталась протестовать, мачеха запирала меня в кладовке. Очень гуманно! Пальцем ведь не тронула.

Папа даже головы не повернул от газеты, когда я пожаловалась в первый раз. Тогда я поняла, что он никогда меня не любил. Либо безгранично верит мачехе. А может и то, и другое вместе. Вмешиваться он не будет.

Так и тянулись месяцы, складываясь в годы.

Руте шили шелковые и атласные платья, мне бумазейные и шерстяные. Ей жемчуг, мне бисер. Жизнь несправедлива, я к этому привыкла.

Когда сводная сестра вернулась из пансиона, я ее просто не узнала. Изящная бабочка в роскошном наряде, с тонкими кистями, отполированными ноготками. Мне же захотелось свои руки спрятать под фартук. Руки служанки, огрубевшие, с коротко обрезанными ногтями, с множеством мелких шрамиков от порезов и ожогов.

И жениха Руте нашли просто удивительного: настоящего графа, с титулом, замком, обширными землями. Правда, он был старше ее на двадцать пять лет, но это мелочи. Зато графиней будет.

У меня не то, что жениха, парня не было. Мачеха за попытки кокетства, любой взгляд в сторону мужчины оставила бы меня на неделю в кладовой, без хлеба.

Обидно было. Мне хотелось нравиться, ощутить мужское внимание,как и всем девочкам, но было не на кого даже внимание обратить. Я помнила, что мы дворяне, а какое у меня было общество? Возчики, поставщики, лавочники, работники и слуги. Ни один из них не мог приехать на белом… да на каком угодно, коне, и увезти меня в неведомые дали. Не ровня. Бабушка всегда подчеркивала, что лучшие браки между ровней. Дети мне не простят, если я стану женой простолюдина. А папенька выгонит из дома.

Скитаться по дорогам мне хотелось намного меньше, чем трудиться в теплом уютном доме. Мачеха слуг хорошо кормила, гарантированная миска густой горячей похлебки после трудового дня заставила меня не совершить глупостей. Убежать-то я могла, и даже без труда, я входила и выходила из дома совершенно свободно в любое время. Только далеко ли?

В нашем городке все знают, что я благородная. На работу не возьмут, отец рассердится. А после настоятеля храма, бургомистра и городского казначея, он четвертое лицо города. Баронский титул старший сын унаследовал, а папа младшим сыном был. Зато выгодно женился на моей маме, дочери богатого купца. Вот и вышла я беститульной дворянкой. Могу только компаньонкой к знатной даме пойти, а где у нас знатные дамы? В пансион или школу для девочек даже воспитательницей не возьмут, не говоря же об учительнице, свидетельства об обучении не имеется.

В самом лучшем случае, если меня все-таки возьмут на работу, ведь проблемы начнутся! Просто по причине того, что молодость и миловидность — востребованный товар. Я отлично видела, как вылетают встрепанные служанки из кабинета отца, пряча в карманы пару монеток. Кто там будет смотреть на мое сословие? Не хотелось опускаться до такого. Да и мачеха живо вернет меня домой. Я ведь двух-трех служанок заменяю, а жалованье мне не платят. Нет такой должности в штате, как падчерица.

Сирота при живом отце. Новенькие слуги всегда спрашивали, кто я такая. Спрашивают работу, как с прислуги, а кушаю в столовой, как леди. Падчерица. И этим все сказано.