Книга Истории из Тени, страница 42 – Елена Бабинцева

И тогда Катя поняла самую важную вещь.Максим был не трагическим романтиком. Он былтираном. При жизни – эмоциональным шантажистом, который, не добившись своего, устроил себе театральный уход, чтобы все «пожалели». После смерти – энергетическим вампиром, который нашёл себе новую, более впечатлительную жертву. Он питался не любовью, а страхом и чувством вины. Её страхом. Её ощущением, что она что-то ему должна. Он создал из неё идеальную тюрьму для самой себя.

И он всё ещё играл по тем же правилам. Шёпот. Внушения. Воспоминания о «тёплых» беседах. Мелкие «подарки». Он хотел, чтобы онасамапришла к нему, сломленная тоской и жалостью.

Катя решила поменять правила.

Она вернулась в тот город. Не как жертва, а как исследователь. Она купила в антикварном магазине старый диктофон на кассетах (конец 90-х) и плёнку. Купила самую дешёвую, но мощную портативную колонку. И маленький проектор для слайдов.

В доме жили новые люди. Молодая семья с ребёнком. Катя представилась журналисткой, пишущей статью об архитектуре района, и за щедрую плату попросила разрешения провести «аудио-визуальное исследование» атмосферы в её бывшей комнате на один вечер. Люди, наслышанные о странной истории продажи дома, с радостью согласились уехать на ночь к родственникам.

Катя пришла одна. Комната была переделана, светлая, детская. Но ощущение холодного пятна в алькове у окна осталось. Она почувствовала его сразу. Он был здесь. Ждал.

Она не стала нервничать. Она методично расставила аппаратуру. Диктофон на подоконник. Колонку напротив. Проектор направила на пустую стену. Включила всё.

Сначала она включила диктофон. Запись была не её голоса. Она нашла в архивах старого радио-психолога, записи передач конца 90-х. И вырезала оттуда фразы, монологи, советы. Голос чужой, назидательный, скучный, бесконечно далёкий от романтики:

«…подростковый максимализм часто приводит к необдуманным поступкам…»

«…любовь – это не собственность, а ответственность…»

«…уход из жизни – это не решение проблем, это побег, который больно бьёт по близким…»

Это был голос взрослого, рационального,скучногомира, который Максим так ненавидел при жизни и от которого сбежал.

Он отреагировал мгновенно. В комнате похолодало. В углу зрения замелькали тени. Катя почувствовала знакомое давление в висках – попытку влезть в голову.

– Прекрати, – сказала она вслух твёрдо. – Твоитрюки меня больше не пугают.

Затем она включила колонку. Но не музыку. Она включила записьсмеха. Детского, заразительного, звонкого. Смеха ребёнка, который сейчас жил в этой комнате. Звук жизни, простой, бесхитростной, идущей вперёд, несмотря ни на что. Звук, абсолютно чуждый его вечной, самовлюблённой печали.

Тени задергались сильнее. В воздухе запахло озоном и чем-то кислым – раздражением. Он не выносил этого. Он хотел тишины, тоски, интимности страдания. А она принесла шум жизни и банальные поучения.

И тогда она включила проектор. На стену упало не его лицо, не старые фото. Она вывела на слайды…текст. Сухие, официальные документы, которые нашла в архиве. Справку о смерти. Выдержку из протокола осмотра места происшествия. Цитату из его же предсмертной записки: «вы все пожалеете». Она вывела их крупно, без эмоций. Факты. Голая, некрасивая, неприглядная правда его конца. Без романтического флёра. Без «вечной любви». Просто факт: подросток, наглотавшийся таблеток в истерике.