Книга Эгоистичная принцесса, страница 95 – Ада Нэрис

Она вошла в зал, и шум разговоров стих на мгновение, чтобы тут же взорваться приглушённым, взволнованным гулом. Скарлетт принимала эти взгляды как должное, с холодной, отстранённой улыбкой на ярко-алых, словно обрызганных соком спелых ягод, губах. Но внутри неё всё пело одной, мрачной и торжествующей нотой: началось.

Сегодня она была охотницей. А цель её охоты стоял у дальней колонны, облачённый в безупречный серебристо-серый мундир, с бокалом неразбавленного ледяного сока в побелевших пальцах.

Посол Аурелии, молодой, белокурый и синеглазый, с открытым, немного простоватым лицом и лёгким, непринуждённым смехом, был идеальным инструментом. Он смотрел на Скарлетт с восторгом, почти благоговением, и не замечал, что эта женщина, ослепительная и опасная, использует его как живую куклу в своём жестоком спектакле.

Она позволила ему подойти первым.Позволила галантно поцеловать свою руку, чуть задержав его губы на тыльной стороне ладони дольше приличествующего. И сама, в ответ на его комплименты о своём платье, улыбнулась — той редкой, медленной улыбкой, которую обычно приберегала для моментов триумфа.

— Вы находите это платье смелым, посол? — спросила она, склоняя голову к плечу, и один тяжёлый локон упал, скользнув по обнажённой ключице. — Или, быть может, безрассудным?

— Я нахожу его… совершенным, Ваше Высочество, — выдохнул посол, и краска залила его щёки.

Она рассмеялась — звонко, открыто, совсем не так, как смеялась на официальных приёмах обычно, сдержанно и холодно. Этот смех разлетелся по залу, как стая золотых бабочек, и привлёк внимание всех, кто его слышал.

В том числе и его.

Рэйдо Хатори стоял у дальней колонны, опираясь на неё плечом с обманчиво-расслабленной грацией хищника, замершего перед прыжком. Его лицо было безупречной маской. Ни один мускул не дрогнул, ни одна тень не скользнула по точеным скулам. Он смотрел на Скарлетт и её аурелийского кавалера с тем же бесстрастным, холодным вниманием, с каким изучал карты на военных советах. Но тот, кто знал его, тот, кто видел его в моменты истинного, неконтролируемого напряжения, заметил бы.

Его пальцы на ножке хрустального бокала побелели. Не просто сжались — побелели, будто он пытался раздавить прозрачный сосуд одной лишь силой своей воли. Костяшки выступили белыми пиками, кожа натянулась до прозрачности. А вокруг него, в воздухе, насыщенном теплом сотен свечей и дыханий, начала зарождаться странная, противоестественная прохлада. Едва заметная, почти иллюзорная, но она была. Тончайшая изморозь, похожая на пыльцу инея, осела на мраморной капители колонны у его плеча. Крошечные ледяные кристаллы, рождённые не холодом зимы, а холодом гнева.

Скарлетт видела это. Каждую секунду своего представления, краем глаза, периферией чувств, она ловила эту картину: неподвижная статуя у колонны, бледные пальцы на бокале, призрачная дымка инея в воздухе. И это зрелище наполняло её странной, ядовитой радостью. Значит, не всё потеряно. Значит, его ледяная маска даёт трещины. Значит, он чувствует. Ревнует. Страдает.

Она танцевала с послом Аурелии первый танец, и её рука покоилась на его плече с доверительной лёгкостью. Второй танец, и онапозволила ему кружить себя быстрее, чем позволяли правила приличия, и её алые локоны взметнулись огненным шлейфом, оставляя в воздухе призрачный аромат роз. Она смеялась его шуткам — не очень остроумным, но сказанным с такой искренней, мальчишеской надеждой понравиться, что даже у каменных статуй в нишах, казалось, теплели лица.