Книга Эгоистичная принцесса, страница 98 – Ада Нэрис

Был только вызов. И странное, болезненное восхищение.

Он стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а руки, опущенные вдоль тела, всё ещё дрожали от только что выплеснутой, огромной, неконтролируемой силы. Он смотрел на дело рук своих — на мёртвый, хрустальный сад — и в его глазах, в этом синем, ледяном пламени, начало проступать что-то ещё. Не ярость. Не гнев. Ужас. Ужас от того, что он только что натворил. И бессильная, горькая обида на неё — за то, что довела его до этого.

Они стояли друг напротив друга, разделённые несколькими шагами замёрзшей дорожки, и между ними, в морозном, колючем воздухе, висела такая плотная, тяжёлая тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Иней продолжал медленно оседать на плечи Скарлетт, на её распущенные волосы, на длинные ресницы, превращая и её саму в часть этого ледяного натюрморта. Но она не двигалась. Не отводила взгляда. Ждала.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, извиниться, возможно, обвинить, возможно, просто выдохнуть её имя, — но в горле застрял ком, и слова умерли, не родившись. Остался только взгляд. Безумный, полный боли и непонимания. И её фигура посреди разрушенного им рая — живая, алая, нерушимая.

— Ты играешь с огнём, Скарлетт.

Его голос был неузнаваем. Не тот ровный, холодный тон, которым он отдавал приказы на Совете. Не та тихая, почти интимная хрипотца, с которой он дарил ей кристалл на балконе. Это был голос человека, сорвавшегося в пропасть и на лету цепляющегося за острые края скал. Низкий, сдавленный, полный такого нечеловеческого напряжения, что каждое слово, казалось, оставляло кровавые ссадины на его губах.

Он не рычал. Ледяной Кронпринц, мастер абсолютного контроля, не позволял себе рычать. Но каждое его слово падало между ними тяжёлым, неотвратимым ударом глыбы льда, сброшенной с вершины тысячелетнего айсберга.

— Ты играешь с огнём, — повторил он, и в голосе его, наконец, дрогнуло что-то живое, невыносимо человеческое.— Ты думаешь, это игра? Думаешь, я буду стоять и смотреть, как ты… как ты позволяешь ему…

Он не закончил. Язык отказывался произносить то, что жгло изнутри. Образ её руки в ладони другого, её смеха, обращённого к другому, её взгляда, полного притворного восхищения, — всё это встало перед его внутренним взором, и он зажмурился на секунду, будто от физической боли.

Скарлетт стояла посреди своего мёртвого, хрустального сада, и ледяная корка под её тонкими подошвами тихо потрескивала, когда она делала медленный, плавный шаг в сторону ближайшего куста. Её алые волосы, единственное живое пламя в этом застывшем мире, тяжело скользнули по плечу, когда она наклонила голову, разглядывая замёрзший бутон. Бархатистый, нежный лепесток, ещё час назад дышавший теплом и жизнью, теперь был заключён в прозрачный, звенящий саркофаг. Она коснулась его кончиком пальца, и тонкий, жалобный звон разнёсся в тишине.

— Красиво, — произнесла она, и голос её был ровным, почти задумчивым. — Ты превратил мой сад в ювелирную лавку. Наверное, теперь каждый шип будет стоить состояние.

Она подняла на него глаза, и на её губах, ярких, как капли крови на снегу, медленно расцвела улыбка. Не торжествующая, не злая. Ядовитая. Опасная. Улыбка женщины, которая знает, какое оружие сейчас обнажит.

Она повернулась к нему всем корпусом, и её платье, вишнёво-алое, единственное пятно цвета в этом бело-голубом безмолвии, глухо шелестнуло по ледяной крошке.