Книга Эгоистичная принцесса, страница 25 – Ада Нэрис

Во-вторых, улики. Они были слишком… удобными. Яд нашёлся именно в её шкатулке, а не где-то ещё. Служанка, никогда прежде не отличавшаяся внимательностью, вдруг «увидела» всё в деталях. Чудодейственное противоядие оказалось под рукой именно у человека Рэйдо. Всё было выстроено в безупречную, железную цепочку, ведущую прямо к ней. Слишком безупречную. Слишком железную. В жизни так не бывает. Жизнь — это хаос, ошибки, случайности. Здесь же всё было подогнано, как детали сложного механизма.

И тогда, в тишине её опочивальни, когда за окном гасли последние краски заката, в её сознании, словно ядовитый росток, пробилась новая, ужасающая гипотеза. А что, если это была инсценировка?

Не реальное покушение, а тщательно спланированный спектакль. Постановка, где Тиара была либо жертвой-соучастницей, либо, что вероятнее, такой же обманутой пешкой, как и все остальные. Цель спектакля была ясна: убрать с доски сразу двух сестёр. Одну — физически, обвинив в покушении и казнив. Другую — политически и морально, сделав её «жертвой» и лишив на время дееспособности из-за «пережитого ужаса» или же, наоборот, возвысив как невинную пострадавшую, которую нужно оберегать и контролировать.

Но если это инсценировка, то возникает главный вопрос: кем?Кто был режиссёром этого чёрного представления?

Её мысль, осторожная и подозрительная, немедленно нарисовала первый, самый очевидный образ: Рэйдо Хатори.У него был мотив — укрепить своё влияние в Эврин, убрав непредсказуемую, жестокую наследницу и получив контроль над мягкой, управляемой Тиарой или даже над самим королём, сломленным горем и скандалом. У него были средства — его люди, его разведка, его ресурсы. И он появился как раз вовремя, со своим «спасительным» противоядием, став героем и судьёй в одном лице. Это было в его стиле — холодный, безупречный, смертоносный расчёт.

Но… был ли он единственным возможным кандидатом? Её разум, научившийся видеть сети заговоров даже в узорах на ковре, принялся копать глубже. Кто-тоиз двора? Один из советников, мечтающих ослабить королевскую семью? Или, может быть… кто-то, кто хотел стравить сестёр между собой, чтобы потом подобрать власть на руинах их репутации? Возможно, у Тиары тоже были скрытые покровители, желавшие видеть на троне именно её?

Эта тень сомнения, это осознание, что «очевидное» преступление могло быть сложной мистификацией, меняло всё. Если Тиара не была злоумышленницей, а пешкой, то её нынешнее поведение — эти робкие улыбки и подарки — можно было трактовать иначе. Не как лицемерие, а как… искренность? Или как проявление чувства вины? Или как полное неведение?

Но Скарлетт не была готова доверять. Сомнение — не равно доверию. Это был лишь новый вектор для анализа, трещина в монолите её прежних убеждений. Чтобы понять истину, нужны были факты, наблюдения, доказательства. И её холодный, беспристрастный взгляд, обращённый на сестру, приобрёл новое качество — не просто подозрительность, а исследовательский интерес. Она должна была выяснить: кто такая Тиара на самом деле? Жертва, соучастница или гениальная актриса? И ответ на этот вопрос мог стать ключом к разгадке всего заговора и к изменению самой стратегии её мести.

На следующий день после визита Рэйдо дворец погрузился в лихорадочную активность, гудел, как разворошённый улей. Придворные суетились, обсуждая вполголоса каждое слово, каждый взгляд, брошенный во время вчерашней встречи. Шепот о «шипах» и «смерти» уже облетел все коридоры, обрастая самыми невероятными толкованиями. Официальные приёмы, советы, обсуждения договоров — всё это создавало плотный, удушливый гул, в котором Скарлетт, несмотря на её новое ледяное спокойствие, начала задыхаться.