Книга Эгоистичная принцесса, страница 27 – Ада Нэрис

Сцена была настолько неожиданной, настолько противоречащей всему, что Скарлетт считала правдой о сестре, что на миг выбила её из холодного аналитического состояния. Вместо расчётливой интриганки, примеряющей корону, она видела испуганного, беспомощного ребёнка. Тот самый «страх», который она слышала в бормотании Тиары, был осязаем. Он витал в воздухе вокруг неё, как запах. Это был не страх перед абстрактной опасностью или политическими последствиями. Это был конкретный, личный, панический ужас. Ужас перед кем-то. И все обрывки фраз указывали на одно: «она».

Скарлетт стояла в тени, не двигаясь. Её собственное дыхание стало тише. Её карминные глаза, обычно полные подозрения или ярости, теперь были широко раскрыты от чистого изумления. Все её построения, все её теории о лицемерии и скрытой игре Тиары вдруг наткнулись на это живое, дышащее, плачущее доказательство чего-то совершенно иного. Зачем сиять здесь, в глуши, где тебя никто не видит? Какой смысл в этой истерике, если она всего лишь спектакль для себя самой?

Внезапно Тиара резко вскинула голову, словно почувствовав на себе чужой взгляд. Её глаза, обычно цвета летнего неба, теперь были красными, опухшими от слёз, полными такого незащищённого, чистого ужаса, что Скарлетт, видавшая многое, невольно отпрянула на шаг назад, ещё глубже в тень. Но было поздно. Их взгляды встретились. И в глазах Тиары, когда она увидела старшую сестру, стоящую в кустах, как призрак из её самых страшных кошмаров, промелькнула не просто паника, а настоящая, первобытная животная жуть. Она вскрикнула — коротко, беззвучно, больше похоже на захлёбывающийся всхлип, — и замерла, глядя на Скарлетт, как кролик на удава. Казалось, она вот-вот лишится чувств от одного этого зрелища.

Взгляд, которым Тиара уставилась на Скарлетт, был не просто испуганным. Это было что-то гораздо более глубокое и первобытное. Её глаза, ещё секунду назад затуманенные собственными слезами, теперь расширилисьдо предела, в них отразилось чистое, неразбавленное отчаяние, граничащее с ужасом перед неминуемой гибелью. Она не просто увидела сестру — она увидела свою смерть, своё проклятие, источник всех своих кошмаров, материализовавшийся из самой тени куста. Этот страх был настолько физическим, настолько осязаемым, что, казалось, можно было потрогать дрожащий воздух между ними.

Тиара вскочила со скамьи так резко, что её движение было похоже на конвульсию. Она отпрянула назад, споткнулась о корни старого плюща, едва не упала, но каким-то чудом удержала равновесие, упираясь спиной в холодный, шершавый камень фонтана. Её руки, бледные и тонкие, впились в каменную кладку так, что побелели костяшки пальцев. Она дышала прерывисто, короткими, хриплыми вздохами, словно только что пробежала многие мили. На её лице не осталось и следа от привычного сияния — только бледность, перекошенные от паники губы и слёзы, которые продолжали катиться по щекам, уже не от горя, а от леденящего ужаса.

— Скар… Скарлетт… — выдохнула она, и её голос был сдавленным, хриплым, едва слышным. В нём не было ничего, кроме паники. Ни капли лукавства, ни тени расчёта, ни малейшей попытки взять себя в руки и сыграть какую-либо роль. Это была абсолютно искренняя, животная реакция на появление хищника.