Книга Эгоистичная принцесса, страница 23 – Ада Нэрис

После первой, леденящей встречи с Рэйдо, которая установила новые, опасные правила игры, Скарлетт не позволила себе погрузиться в размышления о нём. Это была долгая война, и первый раунд был лишь разминкой. Вместо этого она обратила своё внимание, холодное и пристальное, как взгляд хищной птицы, на другой, не менее важный объект в сложной головоломке её прошлого — на младшую сестру, Тиару Эврин.

Теперь, обладая знанием финального акта — тем самым публичным обвинением в покушении на жизнь сестры, которое стало формальным гвоздём в крышку её гроба, — Скарлетт наблюдала. Она наблюдала не так, как наблюдала раньше, свысока, с раздражением и презрением к «простушке», «солнечной дурочке», как она мысленно её называла. Теперь наблюдение было методом. Холодным, аналитическим, лишённым эмоций. Она фильтровала каждое движение, каждое слово, каждый взгляд Тиары через густой, чёрный фильтр будущего предательства. Всё, что делала младшая сестра, приобретало в её глазах двойное, зловещее дно.

И со своей новой точки зрения Скарлетт видела контраст, который раньше был для неё незаметен, потому что она и не пыталась его разглядеть. Тиара искренне, с какой-то трогательной, почти детской настойчивостью, пыталась наладить с ней отношения. После лет отчуждения, после ледяных взглядов и язвительных насмешек старшей сестры, Тиара, казалось, решила, что теперь, когда обе они стали взрослее, всё может измениться.

Проявления этой попытки были просты и наивны. Улыбки, которые Тиара посылала ей через зал во время утренних приёмов, — не самодовольные или торжествующие, а робкие, вопросительные, словно она спрашивала разрешения улыбнуться. Негромкие предложения помощи, высказанные, когда они случайно оказывались рядом: «Скарлетт, я видела, ты просматривала геральдические свитки… Я недавно изучала историю западных гербов, могу помочь, если хочешь». Или маленькие, невзрачные подарки, оставленные без свидетелей на её туалетном столике: засушенный цветок необычного голубого оттенка, который, как знала Скарлетт, рос только в самой дальней, заброшенной части сада; томик старинных стихов о море, переплетённый в мягкий пергамент (Тиара знала, что Скарлетт в детстве любила слушать баллады о моряках); крошечная, вырезанная из светлого дерева фигурка птицы — работа явноне мастерская, а чья-то неумелая, но старательная.

В прошлой жизни Скарлетт либо игнорировала эти жесты с высокомерным презрением, либо, в худшем настроении, уничтожала их на глазах у служанки, чтобы та передала «хозяйке» её отношение. Теперь же она изучала их как улики. Каждый такой жест она мысленно подносила к свету своей памяти, выискивая в нём изъяны, скрытые шипы, намёки.

И в её искажённом восприятии, отравленном горечью будущего падения, любая доброта Тиары превращалась в нечто иное. Эта робкая улыбка казалась не искренней попыткой сближения, а тонкой, искусно нарисованной маской. Маской, под которой, как была уверена Скарлетт, скрывалось лицемерие ледяной расчётливости. Разве не такая тихая, «безобидная» сестра в итоге оказалась в центре заговора? Разве не её «покушение» стало тем самым рычагом, который Рэйдо использовал, чтобы свалить её? Эти предложения помощи воспринимались не как жест доброй воли, а как попытка втереться в доверие, узнать больше, получить доступ к мыслям и планам. А эти жалкие подарки… они казались уже не наивными знаками внимания, а своеобразными «трофеями» или, что хуже, частью какого-то непонятного ритуала, магического или психологического, целью которого было ослабить её, вызвать чувство вины или просто продемонстрировать своё «моральное превосходство».