Книга Эгоистичная принцесса, страница 144 – Ада Нэрис

— Скарлетт... — выдохнул Рэйдо, и впервые за трое суток в его голосе появилась надежда. — Скарлетт, ты слышишь меня? Ты жива? Ты...

Он не мог говорить. Ком в горле душил его, слёзы — настоящие, горячие слёзы — хлынули из глаз, замерзая на ледяной поверхности саркофага. Но он не замечал холода. Он смотрел на ростки, пробивающиеся из груди его любимой, и понимал: её магия жизни не умерла. Она спала. Ждала. И теперь, когда прошло достаточно времени, когда тьма отступила, когда свет снова пришёл в мир, она просыпалась.

— Давай, — прошептал он, прижимаясь губами к тому месту, где подо льдом пробивался самый большой росток. — Давай, родная. Ты сможешь. Я знаю, ты сможешь. Ты самая сильная, самая упрямая, самая... живая из всех, кого я знал. Вернись. Вернись ко мне.

Ростки росли. Они пробивали лёд, и трещины расходились от них во все стороны, тонкие, как паутинки, но неумолимые. Алый свет заливал саркофаг изнутри, согревая, оживляя, творя чудо.

Рэйдо смотрел на это и не верил своим глазам. Там, где наука, логика и здравый смысл говорили «смерть», её магия говорила «жизнь». Там, где холод должен был победить, тепло возрождалось. Там, где он уже похоронил всё, надежда воскресала.

— Скарлетт, — шептал он снова и снова, и каждое её имя было молитвой. — Скарлетт, Скарлетт, Скарлетт...

Лёд трещал. Розы росли. И где-то в глубине саркофага, в самом сердце алого света, едва слышно, но неумолимо, начинало биться сердце. То самое сердце, которое он считал остановившимся навсегда.

Ледяные двери тронного зала распахнулись, впускаявнутрь группу стражников в промёрзших плащах и несколько фигур в тёмных одеждах. Между ними, поддерживаемая с двух сторон, шла Тиара.

Три дня, проведённые в темнице, изменили её до неузнаваемости. Белое одеяние, некогда сиявшее ослепительной чистотой, превратилось в грязные, пропитанные кровью лохмотья. Волосы, спутанные и тусклые, падали на лицо, скрывая половину его. Глаза — те самые глаза, что горели фанатичным огнём во время битвы, — теперь были пустыми, безжизненными, как у куклы, из которой вынули душу. Она не сопротивлялась, не пыталась бежать, не произносила гордых речей. Она просто шла, куда вели, спотыкаясь на каждом шагу, и даже не замечала холода, пробиравшего до костей.

Стражники остановились у входа, не решаясь ступить дальше. Ледяной зал, созданный горем Рэйдо, внушал ужас даже самым храбрым. Только Тиару подтолкнули вперёд, и она, пошатнувшись, сделала несколько шагов по хрустящему ледяному полу.

И замерла.

Она увидела его. Рэйдо сидел на коленях в центре зала, прижавшись лбом к огромному ледяному саркофагу. Его одежда превратилась в ледяную корку, волосы поседели от инея, кожа приобрела синеватый оттенок — он сам становился частью этого ледяного царства, медленно замерзая заживо. Но даже в этом состоянии, даже на грани смерти, он не отпускал саркофаг. Его руки, вмёрзшие в лёд, сжимали его, будто он пытался передать Скарлетт последние остатки своего тепла.

А в саркофаге...

Тиара ахнула.

Алый свет, тёплый и живой, струился изнутри ледяной гробницы. Он пульсировал в такт с каждым ударом сердца — сердца, которое, как все считали, остановилось навсегда. И сквозь прозрачную толщу льда было видно, как тонкие, нежные ростки алых роз пробиваются из груди Скарлетт, прорастают сквозь её тело, сквозь одежду, сквозь сам лёд, сковывающий её. Трещины расходились от них во все стороны, тонкие, как паутина, но неумолимые.