Книга Эгоистичная принцесса, страница 146 – Ада Нэрис

Рэйдо смотрел на это, и его ненависть медленно, очень медленно начинала таять. Он видел, как меняется лицо Тиары. Видел, как исчезает с него фанатичный блеск, уступая место чему-то человеческому. Видел, как слёзы — настоящие, живые слёзы — текут по её щекам, падая на лёд и тут же замерзая.

— Прости меня, Скарлетт, — прошептала Тиара, и её голос был таким тихим, что Рэйдо едва расслышал. — Прости за всё. За то, что я сделала. За то, кем я стала. За то, что не смогла полюбить тебя так, как ты любила меня.

Алые ростки дрогнули, будто услышав её. Они потянулись к свету, обвивая его, впитывая в себя, становясь сильнее. Лёд трещал, раскалывался, и сквозь трещины пробивались всё новые и новые побеги.

— Ещё немного, — выдохнула Тиара, уже теряя сознание. — Ещё чуть-чуть...

Свет почти иссяк. Тиара покачнулась и рухнула на колени, но её руки продолжали касаться льда, и последние искры света всё ещё струились из её ладоней.

Рэйдо смотрел на это и понимал: происходит чудо. Не магическое — человеческое. Сестра, пытавшаяся убить сестру, отдавала последние силы, чтобы вернуть её к жизни. Свет, служивший тьме, становился настоящим светом — исцеляющим, животворящим, прощающим.

— Спасибо, — прошептал он, и это слово стоило больше, чем все проклятия, которые он мог бы бросить ей в лицо.

Тиара не ответила. Она уже не слышала. Её глаза закрылись, и она медленно оседала на ледяной пол, без сознания, но с улыбкой на губах. Улыбкой, в которой не было ничего, кроме покоя.

Лёд трещал.

Звук был похож на раскаты грома, на крик рождающегося мира, на музыку самой жизни, пробивающей себе дорогусквозь царство смерти. Трещины расходились по саркофагу во все стороны, тонкие, как паутина, но с каждой секундой становились всё шире, всё глубже, всё неумолимее.

Рэйдо отпрянул, прижимая к груди бесчувственную Тиару, которую едва успел подхватить, когда она падала. Он смотрел на ледяную гробницу, и сердце его колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.

Алые розы пробивались сквозь лёд.

Сначала одна, тонкая, нежная, с ещё нераскрывшимся бутоном. Потом вторая, третья, четвёртая. И вот уже сотни, тысячи алых побегов, живых, трепещущих, тянущихся к свету, пробивали ледяную толщу, обвивая тело Скарлетт, поднимая её, возвращая к жизни. Лёд не выдерживал этого напора — он крошился, осыпался, таял, не в силах сопротивляться силе, что пробуждалась внутри.

Скарлетт поднималась.

Медленно, будто во сне, её тело, окутанное розами, отрывалось ото льда. Розы служили ей опорой, троном, колыбелью. Они обвивали её руки, ноги, талию, поддерживали голову, ласково касались щёк. Они несли её вверх, к свету, к жизни, к нему.

И когда она открыла глаза, Рэйдо понял, что никогда не видел ничего прекраснее.

Карминовые, как спелая вишня, живые, тёплые, полные любви — её глаза смотрели прямо на него. В них не было ни боли, ни страха, ни той ледяной пустоты, что преследовала её в прошлой жизни. Только свет. Только жизнь. Только он.

— Скарлетт, — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва, как благодарность, как самое святое слово в его жизни.

Она улыбнулась. Слабо, чуть заметно, но это была её улыбка — та самая, которую он полюбил в библиотеке, в саду, в каждой минуте, проведённой вместе.

— Я же просила, — прошептала она, и голос её, охрипший от долгого молчания, прозвучал для него слаще любой музыки. — Я же просила тебя не опаздывать.